ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Внизу, заполнив всю улицу, плыли красные полотнища, желтели трубы оркестра, мелькали кепки, шапки, платки.

В знаменосцах, шедших за оркестром, Левка узнал отца и дедушку.

— Ура-а! — закричал Левка и тотчас почувствовал боль в плече и уловил противный запах пота и каких-то духов. Так пахло от племянника Жирбеша Игоря Корецкого — скаутского заправилы.

Корецкий и еще несколько скаутов оттащили Левку от окна.

— Прекрасно! Великолепно! Волчонок почуял приближение стаи! — Жирбеш желчно засмеялся и сказал Левке: — Можете идти к вашим. Туда! — Жирбеш вытянул руку к окну и вдруг пронзительно закричал: — Вон! Чтобы духу твоего здесь не было!

Левка стал поспешно укладывать книги в ранец. Подняв глаза, он заметил трусливую растерянность на лицах своих недругов.

«Испугались! Испугались! Теперь будет все по-другому!» — подумал он.

Левка вышел из класса и побежал по гулким коридорам гимназии.

— Ты куда, Орешек? — встретил Левку в раздевалке сторож.

Старик любил Левку. За независимый характер и частые стычки со скаутами он прозвал его Орешком.

— Скорей шинель, Иван Андреевич!

— Никак выгнали?

— Жирбеш…

— Пустяк все это, Орешек. Слышишь, как город заговорил? Шутка ли, рабочая власть утверждается. Запомни сегодняшний день. Орешек!

— Запомню!

— Ну беги, догоняй наших!

— До свидания, Иван Андреевич!

«ВСЯ ВЛАСТЬ СОВЕТАМ!»

По улицам шли рабочие из портовых мастерских, матросы, грузчики. Поперек колонн на ветру упруго выгибались красные полотнища с надписями: «Вся власть Советам!», «Мир хижинам, война дворцам!»

Перегоняя демонстрантов, бежали ребята. На Китайской улице Левка встретил своего друга Колю Воробьева.

— Левка! Я думал, тебя не пустят. Ваша гимназия буржуйская! А наше ремесленное училище все здесь!

Левку окружили мальчики в рваных телогрейках, в матросских бушлатах с рукавами чуть не до земли.

— Пошли! — нетерпеливо рвался вперед Коля.

— Вот что, ребята. Идемте не кучкой, а по-настоящему, по-рабочему, как все, — предложил Левка.

— Строем?

— Да. Стройся по четверо. За мной!

Левка повел свой отряд между ротой солдат и колонной грузчиков.

— Гимназист, а молодец! — сказал кто-то из солдат. — Наш, видно, парень.

— Конечно, наш! С Голубинки! — ответил Коля.

Солдат, что похвалил Левку, прокашлялся и запел:

Смело, товарищи, в ногу, Духом окрепнем в борьбе…

Песню дружно подхватили солдаты, за ними грузчики, и она поплыла над колоннами демонстрантов.

Звонкие голоса мальчиков вплелись в густые, торжественные звуки боевой революционной песни.

Колонна демонстрантов вышла на Светланскую улицу и влилась в бесконечный поток людей. Шли рабочие из портовых мастерских, железнодорожники, матросы с военных и торговых кораблей. Знамена, флаги, красные полотнища, мерно покачиваясь, двигались к вокзальной площади.

Когда колонна, к которой примкнули ребята, вступила на площадь, там уже шел митинг. Было тесно и ничего не видно, кроме серых солдатских спин да неба.

— Попали, нечего сказать, — недовольно пробурчал Коля.

На него зашикали.

— Пошли наверх! — прошептал Левка.

В один миг вся ватага растаяла в толпе. Левка с Колей тоже протиснулись к решетчатой ограде, за которой поднимались стволы тополей. Но ограду, ворота и ветви деревьев уже густо обсыпали зрители.

— Иди сюда, здесь есть места, — поманил Левку Коля к одному из деревьев и, подняв голову, крикнул: — Эй, братва, потеснись немножко! Нам ведь тоже послушать охота!

— Ты лезь, а буржуй пусть и не суется: так дам, что век будет помнить,

— донесся сверху простуженный мальчишеский голос.

— Да это свой. Что, не узнал?

— Свой?

— Да это Левка с Голубинки!

— Остряков?

— А кто же!

— Тогда пусть лезет, места хватит.

На дереве оказались мальчишки с Семеновской улицы. Они дружили с ребятами Голубиной пади, были их верными союзниками во всех походах и в битвах со скаутами.

Левка с Колей взобрались на толстый сук. Отсюда им открылась вся площадь, словно вымощенная кепками, бескозырками, солдатскими шапками. Трибуна, затянутая красным кумачом, поднималась возле самого вокзала.

На трибуне стояли люди, и кто-то из них говорил. Но обрывки горячих слов едва долетали до края площади. Зато совсем рядом была другая трибуна: груда желтых ящиков. На ней стоял матрос в распахнутом бушлате, он рубил воздух рукой с зажатой в ней бескозыркой и кричал:

— Да здравствует советская власть! Да здравствует товарищ Ленин! Ура, братва!

«Ура» подхватили так «дружно, что стая голубей над площадью круто взмыла в небо.

Затем выступал седой инженер, за ним высокий грузчик. После каждого выступления многоголосое «ура» снова прокатывалось над площадью.

Но вот, поблескивая очками, на ящики взобрался маленький человек в сером пальто и котелке.

Коля Дернул Левку за рукав:

— Это тот самый, с бородкой, что буржуев защищал.

— Долой меньшевиков! Долой предателей рабочего класса! — закричали возле ограды.

— До-ло-ой! — надрывались на деревьях мальчишки. Но человек с бородкой не уходил. Он продолжал что-то кричать, хотя его слабый голос заглушали крики и свист.

Около дальней трибуны вспыхнули на солнце медные трубы оркестра, и над площадью полились торжественные звуки «Интернационала». Словно по команде, все обнажили головы.

— Ну, теперь крышка буржуям! — убежденно произнес мальчик с Семеновской улицы.

— Откуда ты это узнал?

— Откуда? А оттуда: раз эту песню запели всем народом, то теперь паразитам крышка!

— А что это за песня? Я никогда ее не слыхал, — сказал Коля.

— То-то что не слыхал!.. Я давеча в листовке ее прочитал, называется она… погоди… ох, и трудное название, никак сразу не запомнить.

— «Интернационал», — выручил Левка.

Оркестр замолк. С минуту на площади стояла тишина. Ребята услышали, как солдат, стоявший на трибуне, сказал: «Митинг закрыт». Пронесся приглушенный шум, будто порыв ветра тронул листву.

Шум усиливался. Площадь гудела: это был протест против закрытия митинга. Людям казалось, что не сказано еще всего того, что надо было сегодня сказать. На тумбу, залепленную яркими афишами, влез матрос. На ящиках тоже появилось два оратора, один из ораторов взгромоздился на забор. Все они что-то горячо говорили жадно слушавшим людям.

— Ого! — сказал Коля. — Я вижу, настоящий митинг только начинается! Ишь, как моряк жарит!

О чем только не говорили! Один рассказывал о своих обидах, накопленных годами. Другой строил самые фантастические планы о переустройстве мира. Третий призывал к осторожности. Четвертый убеждал смело и решительно брать власть в свои руки и строить государство рабочих и крестьян.

— Прямо голова кругом идет! — сказал Коля, когда они с Левкой выбрались с площади.

Левка усмехнулся:

— Ветром, наверное, продуло.

— Ты все смеешься. А ведь на самом деле что получается? Слушаешь одного оратора и думаешь, что он настоящую правду режет. А подойдешь к другому — все наоборот получается. Оказывается, вроде первый все врал. Третьего послушаешь, и будто он по-настоящему говорит. Как тут разобраться?

Левка на минуту задумался, а потом ответил:

— Надо, чтобы у каждого человека была такая своя твердая правда, чтобы ее ничем в сторону нельзя было сбить. Пусть хоть миллион ораторов выступает!

Коля состроил насмешливую гримасу:

— Ты говоришь так, вроде знаешь такую правду…

— А что думаешь, не знаю?

— Слыхали мы такие сказки!

— Нет, не сказки!

— Не сказки? Ну-ка, тогда давай выкладывай свою правду!

— Правда моя такая, — начал Левка и запнулся. Он подумал и уже решительно без запинки продолжал: — Чтобы все было народное; чтобы не было господ; чтобы геройски сражаться с врагами…

На лице Коли появилось разочарование:

— Это мы уже слыхали… Об этом только что какой-то большевик говорил.

3
{"b":"30949","o":1}