ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Рыжик растянулся у дедовых ног, предварительно лизнув его руку.

Коля сел рядом. От ударов прикладом у него сильно болела голова и ныл бок. Но страха он и в самом деле не чувствовал. Ему думалось, что все страшное уже позади, что они с дедом «здорово утерли нос белякам». Да и что могло случиться, когда так хорошо пахло сено! Его, видно, только что привезли с луга, и от него еще шло солнечное тепло, когда на балках под крышей ходили, надувшись, голуби. И главное, дед Коптяй сидел здесь так же спокойно, как в своем зимовье, и как ни в чем не бывало дымил обожженной носогрейкой.

— Напиться бы! — сказал Коля, почувствовав вдруг металлический привкус крови во рту и томительную жажду.

Дед Коптяй опустил руку с трубкой на колени.

— Да, сейчас бы водички из моего родничка. Нет лучше воды на свете!

Старик задумался.

Коля всем своим существом чувствовал, как от этого большого человека исходит добрая могучая сила. С ним так же легко и ни о чем не надо тревожиться, как и с Левкиным отцом, дедушкой Лукой Лукичом, как с Андреем Богатыревым и Максимом Петровичем.

Коля поднялся. Десяти минут было для него вполне достаточно, чтобы прошла усталость, и его уже терзало любопытство. Ему не терпелось поскорее осмотреть сарай, проверить, нет ли где лазейки, да и мало ли чего интересного можно найти в этом большом таинственном помещении!

Беглый осмотр стен и пола показал, что о побеге и думать нечего. Стены сарая сложены из бревен, пол — из толстых плах. Единственным слабым местом тюрьмы были двери, но у них стояла бдительная стража.

«Посмотрим, что дальше будет!» — решил про себя Коля и принялся за более тщательное исследование углов сарая. В одном из углов он наткнулся на кучу подсолнечных семечек.

«С голоду не помрем», — подумал Коля.

Еще больше он обрадовался другой находке: за старыми санями лежала пирамида арбузов.

Коля принес пару арбузов деду. Дед Коптяй улыбнулся:

— Жить теперь можно. Жалко, нож отобрали. Ломай, когда так!

Коля ударил арбуз о колено раз-другой и разломил его по трещине на две части.

— Спелый, аж засахарился, — он подал половину арбуза деду и с наслаждением погрузил зубы в прокладную мякоть.

Вскоре дверь отворилась и в сарай вошла молодая женщина с корзиной. Она кивнула деду и, посмотрев на Колю, поднесла к глазам фартук.

— Не плачь, молодка! Не плачь! Что плакать-то? — стал утешать ее дед Коптяй.

— Живей! — донесся голос солдата.

Рыжик залаял.

Женщина набрала корзину арбузов. Выходя из сарая, она кивнула в угол. Коля нашел в углу хлеб и два куска сала.

— Добрая душа учительша, — растроганно произнес старик, отламывая хлеб.

Коля с аппетитом поел, накормил Рыжика, развалился на сене и сразу уснул.

Дед Коптяй почти не притронулся к еде. Он сидел все в одной позе и посасывал носогрейку.

Прошло около часа. В сарай вошел ординарец Жирбеша.

— Буди мальчишку, просят! — сказал он.

Старик не ответил.

— Буди, говорю, мальчишку, начальство просит, — повторил солдат.

Дед Коптяй словно окаменел.

— Ты, старик, покорись. Начальство это любит… Выкинь дурь из головы… Повинись!

— Уйди, прихвостень, холуй барский, зашибу!

— Ну-ну, потише, — говорил солдат, расталкивая Колю и посматривая на дверь. — Вот шомполов-то всыпят, не так заговоришь… не то к стенке…

Дед Коптяй с таким презрением посмотрел на солдата, что тот поперхнулся и замолчал.

Коля проснулся. Увидев солдата, он вопросительно посмотрел на деда Коптяя, ожидая, что тот скажет.

— За тобой, Коля… Смотри, брат… — тихо произнес дед Коптяй. А то, что он не высказал словами, сказали Коле его строгие глаза.

— Ладно, — ответил Коля.

Солдат, наблюдавший за этой сценой, рванул мальчика за рукав:

— Их благородия требуют! Живо!

У Коли оборвалось что-то внутри: «Как? Идти одному, без дедушки?» Если бы Коля пошел с дедом, он не почувствовал бы страха, как теперь.

Солдат толкнул Колю к выходу:

— Пошли, пошли, Аника-воин!

Насмешка солдата вернула Коле присутствие духа.

— Сам ты Аника. Пусти! Пойду и не испугаюсь!

Озадаченный солдат выпустил из рук Колин рукав.

Ординарец Жирбеша привел Колю в столовую учительского дома. За большим обеденным столом сидело около двадцати белогвардейских и американских офицеров. Во главе стола рядом с маленьким учителем в пенсне сидели Поддер и Жирбеш. Жена учителя, та самая женщина, что принесла в сарай хлеб и сало, убирала со стола посуду. Обед подходил к концу. Хозяйка вышла из комнаты с грудой тарелок и скоро вернулась с большим блюдом, на котором горой лежали арбузные ломти.

Коля стоял у стены, под портретом Дарвина в застекленной раме. Почувствовав на себе десятки любопытно-враждебных взглядов, он смутился. Только учитель и его жена смотрели на мальчика с жалостью.

Коля заложил руки за спину и стал смотреть в раскрытое окно. Там сквозь ажурную листву черемухи виднелось заходящее вечернее солнце. Мимо окна с писком проносились стрижи…

Офицеры с аппетитом ели арбузные ломти, не обращая на Колю ни малейшего внимания. Розовощекий американский офицер ловко выплюнул семечко, и оно, мелькнув, улетело за окно. Другой, русский, офицер с необыкновенно бледным лицом и черными как смоль усиками подвинул к себе вазу с малиновым вареньем. На липкой кромке вазы тонко жужжала оса. Она несколько раз почти вырывалась из плена, но длинный палец офицера снова прижимал ее к вазе.

Только Жирбеш да Поддер, уничтожая арбузные ломти, поглядывали на Колю.

Наконец Поддер сделал Жирбешу знак глазами: «Начинайте».

Жирбеш поспешно отложил арбуз и обтер платком рот и руки.

— Ну, как дела? — спросил он Колю, стараясь придать своему жесткому голосу как можно больше мягкости. — Рассказывай, как живется тебе у партизан. Говори, не бойся…

Коля переступил с ноги на ногу:

— Никаких я партизан не знаю, живу с дедом Коптяем…

— Партизан не знаешь? Хорошо! Теперь скажи, зачем вез в тайгу банки. Говори скорей!

— Известно зачем, на грузила… рыбачить задумали, — нашелся Коля. — Песком или камнями насыпаем.

— А чугун тоже для грузил?

— Чугун еще лучше…

Жирбеш побагровел. Схватив чашку, он так хватил ею о стол, что во все стороны брызнули осколки. Кто-то из офицеров поперхнулся арбузом… Поддер вздрогнул, но, оценив, видно, этот прием, милостиво кивнул своему помощнику и сказал:

— Оригинально, продолжайте!

— Врать мне?! — гремел Жирбеш. — Я тебя насквозь вижу! Бомбы делать помогаешь, подлец! Расстреляю на месте, если не признаешься! Ну?! — Жирбеш выхватил револьвер.

Из-за стола поднялся учитель. Схватив Жирбеша за руку, он пригнул ее к столу и сказал дрожащим от гнева голосом:

— Как вы смеете поднимать оружие на ребенка?

У стола застыла с подносом посуды жена учителя.

— Федя, не надо… ради бога… — проговорила она, задыхаясь.

Поддер откинулся на спинку стула, с любопытством глядя на неожиданную сцену.

— Па-а-звольте, вы забываетесь! — произнес в замешательстве Жирбеш, силясь вырвать руку с револьвером.

— Не я, вы забываетесь! Как вы смеете в школе, в доме учителя, мучить ребенка?

— Во-первых, я повторяю, вы забываетесь! А во-вторых, я тоже педагог! Но у меня не дрогнет рука вырвать и растоптать сорную траву. Отпустите мою руку!

— Подлец!

В наступившей тишине, как револьверный выстрел, прозвучала пощечина. Жена учителя, вскрикнув, выронила из рук поднос с посудой. Офицеры вскочили, роняя стулья. Жирбеш, держась одной рукой за щеку, шарил другой в пустой кобуре, забыв в припадке ярости, что его револьвер лежит на столе среди арбузных корок.

Наконец, увидев на столе оружие, Жирбеш схватил револьвер, но тут вмешался Поддер. Он спокойно сказал:

— Не делайте этого здесь… Лучше там, — Поддер показал глазами на раскрытое окно.

На шум вбежала охрана.

Жирбеш, скрипнув зубами, ударил учителя по голове рукояткой револьвера. Учитель оперся на стол и тихо проговорил:

43
{"b":"30949","o":1}