ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Старшина, следивший за маневром рулевого, со свистом выдохнул воздух из широкой груди:

— Ну, Алексей! Я только хотел сказать, а ты уже… — На самом же деле Асхатов посчитал, что на этот раз их катер не увернется, и даже с ужасом подумал: «Накроет, и все…» — Теперь так держи! — крикнул он на ухо Горшкову. — Видал, какая волнища кинулась на нас? Все оттого, что зыбь, видно, с запада еще пошла. Вот и горбятся волны…

Горшков все еще плохо слышал старшину, все внимание отдавая своеобразной игре с волнами, и подумал, что все это похоже на детские пятнашки: «Что, если такая волнища запятнает? Не выйдет!» Он теперь раньше положил руль право на борт, и почти такой же высоты волна даже не накрыла палубу, а только высоко подбросила катер. Горшков торжествующе глянул на старшину:

— Идем ровней!

— Ровней, да не очень. Чуешь, больше якорь не держит? Сорвало этими волнами, хорошо хоть наша бригантина все еще слушается руля. Ветерок ход дает… Только бы лагом не развернуло.

И тут же катер повернуло боком к волне и стало класть с борта на борт. Старшина приказал запустить моторы. Катер с трудом развернулся кормой к ветру и стал быстро набирать ход.

— Своих шесть узлов, да ветерок добавляет добрых парочку, смотри, как пена пролетает по борту, — сказал Асхатов и крикнул в моторный отсек: — Петрас, глуши!

С четверть часа катер двигался, подгоняемый ветром, затем рыскнул влево, и все повторилось вновь.

Временами слышался голос радиста, сменившего Крутикова.

— Буравин Олег заступил, — сказал старшина. — Хороший парень этот Олег. Мы с ним по выходным бычков и камбалу ловили. Держи левей. Вот так… Пропасть этой рыбы в бухте у консервного завода. Бери руками. Раз палтуса вытянули. Это уже не в бухте, а в открытом море, у берега, конечно. Вот был палтус! Держись!..

Начало светать. Океан катил бесконечные гряды седых от пены волн. Грязно-серые тучи, посветлевшие по краям, стремительно летели низко над водой.

Среди треска и свиста разрядов опять раздался голос радиста Буравина:

— КР-16! Старшина Асхатов! Вам на помощь вышел эсминец, и при первой возможности вылетят самолеты…

Старшина, сменивший Горшкова за штурвалом, повернул к матросу уставшее лицо, улыбнулся:

— Ну что я говорил! Теперь все будет отлично. Эсминец живо нас догонит. Нас поднимут на борт. Катер возьмут на буксир. Ну как ты, Алексей?

— Ничего.

— Вижу, что хорошо. Ты, брат, рулил здорово и тогда ловко увернулся от волны. Ничего страшнее я не видал. Прямо гора встала, и на вершине белая стружка. Как там наш Петрас? Все качает воду. Упорный мужик. Петрас! Ты бы отдохнул, браток! — крикнул он в переговорную трубу.

Петрас ответил, и его услышал Горшков:

— Нельзя, старшина. Только перестану, как она начинает прибывать. Через лючины просачивается. Сейчас пошла на убыль. Еще с полчаса покачаю, и, думаю, можно будет соснуть часок.

— Пока нельзя, Петрас. Теперь скажи, сколько у тебя там бензина осталось.

— Наверное, с четверть бака.

— И это все?

— Было еще в канистрах.

— Где они у тебя?

— Как всегда — в гнездах, в трюме. Думаю, целы. Только сейчас их не достать.

— И не надо. Покачай еще малость. Я бы к тебе Алеху прислал, да здесь дела поважней. А спать, Петрас, пока нельзя.

— Понятно. Ты не бойся, Ришат, выдержу. Мне приходилось по двое суток не спать, правда не в такой обстановке, да ничего — сдюжу. Ты только почаще покрикивай мне в трубку. Как там наш якорь? Похоже, сорвало?

— Да, Петрас. Сеть прорвалась, начинка уплыла. У тебя брезент цел?

— Какой брезент?

— Тот, что под трапом у тебя лежал.

— Наверное, там и лежит, между переборками. Ты прав, старшина. Брезент можно приспособить для якоря вместо матрасов. Он попрочнее.

— Займитесь с Алексеем. Он сейчас выйдет на корму.

Моторист Петрас Авижус и Алексей Горшков, с трудом удерживаясь на скользкой корме, сооружали новый плавучий якорь. Обод трала оказался цел, к нему Петрас крепил брезентовый конус. Ветер рвал из рук брезент и даже линь, которым они принайтовывали брезент на ободе. Волны окатывали палубу. Надо было выжидать затишья, чтобы сделать несколько торопливых стяжков. Горшков поскользнулся и чуть было не свалился за борт.

— Так дело не пойдет! — прокричал Петрас. — Давай я тебя привяжу! Линя у нас хватит.

— И себя тоже!

— Надо для страховки… Ну вот, теперь можешь спокойно падать, — сказал Петрас, прихватывая линь к лебедке и завязывая его морским узлом. — Теперь и себя подстрахую…

Через час неимоверного напряжения они сбросили новый якорь и, гордые делом своих рук, стояли на мостике и смотрели, как натянулся трос и катер, перестав рыскать по сторонам, развернулся кормой к ветру.

Петрас сказал:

— Вот теперь идем в полный фордевинд. Валяй грейся в свою рубку, или, хочешь, идем ко мне, у меня нагрелось от моторов.

— Нет, старшина приказал идти к нему в рубку. Да сейчас и не так холодно. Смотри, весь лед уже растаял, и вода теплая, только ветер жжет.

Петрас шагнул к люку моторного отсека и замер, подняв лицо к небу. Где-то над облаками промчался реактивный самолет. Скоро рев турбин поглотили голоса шторма. Петрас вернулся к дверям рубки, распахнул двери:

— Самолет! Старшина, самолет над нами пролетел!

Асхатов крикнул:

— Горшков, иди постой на руле!

Старшина и моторист долго стояли возле рубки, задрав голову к небу. Наконец Асхатов сказал:

— Правильно ищут. Теперь, как тучи разгонит, они снова появятся… Не пора ли перекусить?

— Хорошая мысль, Ришат. В трюме лежат консервы, тушенка, сгущенное молоко, — проглотил слюну Петрас.

— Это потом. На первый случай в кубрике есть колбаса, хлеб и сыр в рундуке.

— Сейчас приволоку!

Старшина вернулся в рубку. Стал рядом с Горшковым. Посмотрел на его сосредоточенное красивое лицо, на сильные руки, сжимающие рулевое колесо. Мысленно одобрил: «Правильно держишься, Алексей».

Горшков спросил:

— Ну как там?

— Пролетел. Где ему нас заметить в такую хмарь. Курс поиска они верный взяли. Теперь, как совсем развиднеется, еще пришлют машину. Думаю, нас эсминец догонит. Должен нас найти эсминец. Да и не один, наверное, уже вышел за нами. Ты как, Алексей, насчет еды?

— Еды? — Горшков почувствовал голодную спазму в желудке. — Как-то до этого не думал, а надо бы. Да есть ли у нас что?

— Найдется. У меня там в каюте колбаса, сыр и буханка хлеба. Сейчас Петрас доставит.

— Мне шибко пить хочется.

— Будет и вода. Водяной запас у нас в норме. Вчера слить бак хотел. Ведь на зиму становились.

В рубку ударил мокрый ветер. Вошедший Петрас протянул сетку с продуктами, чайник с водой.

Старшина пригласил:

— Заходи, похарчим вместе.

— И то дело. Хотя я себе оставил. У вас тут хорошо, светло, удобства, как на прогулочной яхте.

— Закрой двери плотней. Ты вот посмеиваешься, а не каждая океанская яхта такой шторм выдержит. Сейчас что — и волна поменьше стала, и ветер не такой, что ночью налетел. Кусай и ты, Алексей, со штурвалом и одной рукой управишься. Колбаса краковская, ребята, купил вчера в ларьке, а сам подумал: зачем столько на один ужин, — пригодилось, оказывается. Жалко, чайку сейчас нельзя разогреть, на камбузе — все летит. Да ничего, холодная вода, говорят, полезней…

Хорошее настроение старшины Асхатова передалось и его маленькой команде. Петрас стал рассказывать, как мальчишкой попал в первый сильный шторм на Балтике.

— Мне было тогда семь лет, только первый класс окончил. Отец с дедом в награду за хорошие отметки взяли меня на путину. Погода стояла тихая, теплая. Салака хорошо ловилась. А тут вдруг со стороны Швеции налетел ветер. Волну развело, конечно, не такую, как сейчас, да мне тогда казалось, что выше и страшней ничего не бывает. Дед мой стоял на руле, с потухшей трубкой в зубах. Шли мы на моторном баркасе. Отец находился в машине, старший брат с дядей отливали воду черпаками, только я один без дела оказался и ждал, когда нас совсем зальет волной или перевернет вверх дном. Дед мне головой кивает, улыбается: ничего, дескать, малыш, все это пустяки, а мне все хуже и хуже делается. Тогда дед говорит: «Бери ведро и выливай воду». Схватился я за ведро, зачерпнул в него воды со дна баркаса, стал выливать за борт, да ветер вырвал из рук ведро и утопил. Вот, думаю, влетит мне теперь за новое ведро. А дед смеется и кричит: «Бери котелок!» С котелком дело лучше пошло, и страх мой тоже как ветром унесло. После шторма дедушка мне сказал: «Море бывает часто злое, да бояться его не надо рыбаку. Шторм, внук, — это самая обычная рыбацкая погода».

14
{"b":"30951","o":1}