ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— что бог даст. Не то…

— Выпьем, — предложил Эдуардо.

— Это можно.

Эдуардо проронил:

— Клем! — И тот кинулся к бару, стал расставлять бутылки, сифон, стаканы.

Выпили. Антиноми предложил:

— Давай еще сыграем?

— Ну уж нет. Никогда. Лучше пожертвовать на проповеди язычникам, не так ли, Клем? Пойду пялить глаза на море и девочек. До чего есть… просто так бы и слопал. Ну я пошел, ребята. Живите дружно, любите друг друга.

Когда за ним закрылась дверь, Клем-Патрик крикнул:

— Свинья! Ты еще мне попадешься! Тогда…

— Замолчи! — остановил Антиноми. — Сядь и слушай, подонок паршивый!

— Эдуардо!

— Ты позоришь меня, Клем. Тебе сказано было — играть чисто. Сказано?

— Да… Но…

— Кого вздумал провести! Я наблюдал за тобой. Так не играют даже с заезжими ковбоями. Идиот! Не смог как следует передернуть!

— Ты понимаешь, Эдуардо, у меня палец. — Он показал слегка распухший палец. — Твоя проклятая Сигма тяпнула. Вот кого надо вместе с этим Банни списать за борт. Для чего тебе эта тварь?

— Палец? Все равно не надо было передергивать. Передал бы мне банк. Теперь мы раскололись и потеряли шесть тысяч! А Сигма мне нужна для престижа. Не так уж много едет здесь с собаками. Нам необходим престиж. Понял?

— К дьяволу твой престиж! — Клем потряс больным пальцем. — Вдруг она бешеная?

— Сбесишься — пристрелю, и дело с концом.

— Тебе хорошо давать оплеухи…

— Я поддал тихонько. Сам знаешь — надо было. Не то бы сам Банни треснул, да так, что на самом деле зубы тебе пришлось бы собирать в тряпочку.

— Надо так надо, я не в обиде, Эдуардо. Сказано — если ударят тебя по правой щеке, подставь левую…

— Вот, вот, этим больше занимайся, пускай елейные слюни, заводи знакомства, выискивай, кто с деньгами, а я уж оформлю все остальное. Не забывай и о главном, для чего нас сюда послали.

— А я толком и не знаю. Наблюдать за негром, репортером и девчонкой? Ну мы наблюдаем. Не приходилось нам с тобой заниматься такой деликатной работой, Эдуардо. Что-то здесь не то. Я и так и этак шевелю мозгами и не могу ничего придумать. Даже в тоску впал, Эдуардо. Когда знаешь, какие пакости предстоит совершить, как-то легче становится на душе.

— Ну это я тебе гарантирую.

— Пакости?

— На чей взгляд, Клем. Для меня это профессиональное дело.

— Разве это пакость — охранять дочку миллионера Чевера? Что ты на меня так смотришь, прямо мороз по коже! Не смотри на меня так, Эдуардо! У тебя что-то другое на этот счет?

— Ты, как всегда, догадлив, Клем. В день отплытия Минотти приказал мне все завершить в Гонолулу. — На слове «все» Антиноми сделал ударение и пальцем выразительно провел по воздуху. — Дальше никто на этом корыте не уедет.

— Боже! И это должны сработать мы, Эдуардо? — с испугом прошептал Клем.

— Ну конечно нет! Я, как тебе известно, только продюсер, вернее, режиссер. Исполнители — два парня Минотти. Они знают о деле только в общих чертах. Один из них — небезызвестный тебе Красавчик Фрэнк, другой идет под кличкой Бледный Дик или Мадонна. Они сейчас явятся. Надевай свой маскировочный халат!

— И ничего не говорил мне, Эдуардо?

— Живо одевайся!

Клем поднял с ковра сутану, надел, повертелся перед зеркалом и, словно по волшебству, превратился в смиренного служителя церкви.

Без звонка в каюту вошли два молодых человека: Красавчик Фрэнк и бледнолицый, с тонкими чертами лица Дик-Мадонна. Оба в легких серых костюмах и настоящих панамах. Бледнолицый, увидев священника, смиренно склонил голову и подошел под благословение. Отец Патрик воздел глаза к потолку и зашептал что-то на варварской латыни, перекрестил и сунул руку для поцелуя.

Красавчик Фрэнк захохотал, кивая на приятеля:

— Дик перед любым делом принимает пасторское благословение! — Хлопнул отца Патрика по спине: — Здорово у тебя получается, прямо патер что надо! После рейса поклонись шефу, он тебя, чего доброго, сделает кардиналом!

— Я не прочь нести слово господне хоть в преисподнюю.

Антиноми сказал:

— Садитесь, джентльмены. Святой отец, поставь еще стакан и расплесни. За встречу! — поднял стакан Антиноми.

Все выпили.

Красавчик Фрэнк сказал, оглядывая салон:

— Неплохо устроились. Мы тащимся во втором классе. Хотя тоже ничего. Но у вас получше. Ну, выкладывай, шеф, что там у тебя?

Антиноми сказал:

— Надо закруглять операцию. У нас осталось полных двое суток. Третьи — в резерве. За это время вы организуйте приличный «несчастный случай» с тремя клиентами. Работа, надеюсь, знакомая?

Молодые люди понимающе переглянулись, бледнолицый усмехнулся.

— Сделаем, шеф, — сказал Красавчик Фрэнк. — У нас здесь есть кое-какие связи. Ну а если сорвется?

— Тогда придется сработать иначе. Думаю, вы едете не с пустыми руками?

Теперь оба молодых человека самодовольно улыбнулись. Красавчик сказал:

— Есть кое-что. Не хотел бы я находиться на их месте.

— Вот и прекрасно.

У входной двери послышался звонок. Молодые люди невольно сунули было руки за борт пиджаков, Антиноми повел глазами — и руки опустились.

Вошел стюард, толстый, с дряблыми щеками.

— Извините, джентльмены. Через час Гонолулу. Хороший город, джентльмены. Будем до вечера стоять на рейде. Сообщение с городом все время — катерами, паромами, специальными судами на подводных крыльях. Для вас отведен третий трап, джентльмены. Все справки в вестибюле у дежурного администратора. — Он все время улыбался. Тряхнув щеками, ушел.

Напевая, Джейн укладывала вещи в большой кожаный чемодан, ей помогала мисс Брук, стройная черноглазая девушка, лет на пять старше Джейн, во всех ее движениях чувствовалась уверенность, энергия. Она одобрительно поглядывала на подругу. Джейн улыбнулась:

— Боже! Как я счастлива, Лиз! Мне кажется, что мы давно-давно едем на этом чудесном судне, будто никогда не было ничего плохого, только однажды приснился дурной сон.

— Так оно и есть, Джейн!

— Казалось, всему конец, и вдруг все волшебно переменилось. И только благодаря папе, Лиз! Он скрасил мою поездку, будто случайно устроив так, что здесь очутился Том. Мне стыдно, Лиз, когда я вспоминаю, как была несправедлива к нему. Иногда казалось, что он совершенно чужой мне человек

— так он бывал несправедлив, черств, даже жесток. Может, потому, что мама не любила его, я это понимала. Слышала не однажды их ссоры. Отец бывал так груб и резок с мамой… Мне было трудно судить, кто из них прав.

— Ты и не суди, Джейн. Это веселенькое платье я положу сверху.

Джейн стояла задумавшись, держа в опущенной руке индийскую шаль.

— Я никогда не говорила тебе, Лиз, о последнем разговоре с мамой?

— Нет, милая. — Лиз оперлась на чемодан и замерла в ожидании.

— Мама тогда уезжала в Лос-Анджелес. Опять разговор зашел об отце. Она сказала: «Ты уже большая и должна знать всю правду, с ней тебе жить. Я должна сообщить тебе очень важное. Сейчас я спешу. Возвращусь — тогда…» Она больше не вернулась. С ней погиб и мистер Бейли, которого я очень любила… Лиз! Ты давно знаешь нашу семью, может быть, ты подтвердишь мою догадку? Может, мама хотела сказать об отце, о моем настоящем отце?

— Ах, Джейн, некстати ты завела такой разговор сегодня, в канун своей свадьбы! Тогда многое болтали о твоих родителях и о мистере Бейли. Твоя мать любила Бейли. Он был удивительным человеком — красивым, любезным, щедрым. Мы, девчонки, все были от него без ума. И говорили, что… Ах, Джейн, зачем ты сегодня начала этот разговор?

— Что я — дочь Бейли? Лиз!

— Сплетни, Джейн! Чистые сплетни. Нет никаких доказательств. Только злые языки. Ну успокойся, девочка. Вернемся, может быть, удастся кое-что разузнать, хотя стоит ли?

— Необходимо, Лиз! Человек должен знать, кто его мать и отец. Ведь он несет в себе их гены и передает своим детям. Люди без роду без племени несчастны, а я не хочу быть несчастной, Лиз.

36
{"b":"30951","o":1}