ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Авижус сказал очень тихо:

— Судно! Встречным курсом! Кажется, сейнер!

— Спокойствие! — воскликнул старшина и выронил из рук банку с краской.

Суда быстро сближались. Подходил желтый сейнер водоизмещением около трехсот тонн. Сейнер прошел близко от борта, обошел катер и, дав задний ход, остановился в десяти метрах с правого борта. Команда из японцев и китайцев разглядывала странное судно с диковинным парусным вооружением, не отвечая на бурные проявления радости трех русских моряков. Шкипер, по обличим китаец, вышел на крыло мостика с мегафоном в руке и, хотя расстояние позволяло вести разговор обычным путем, оглушительно рявкнул на плохом английском:

— Чье судно?

Старшина Асхатов ответил:

— Корабль принадлежит Тихоокеанскому военно-морскому флоту Советского Союза. — Ему хотелось сказать, что они потерпевшие бедствие, но холодное выражение на лице шкипера остановило старшину, и он умолк, подумав» «Что он, сам не видит, в каком мы положении?»

Шкипер сказал что-то на своем языке, и матросы угодливо засмеялись. Затем опять поднес мегафон ко рту:

— Командиру катера явиться ко мне на борт!

Старшина не выдержал, обидясь за своих ребят:

— Вы что, не видите, в каком мы положении? По международным законам, вы должны оказать нам необходимую помощь. Мы более пятидесяти дней в открытом океане!

— Потом, после выяснения обстоятельств, вас накормят. Сейчас немедленно ко мне!

— Вот так спасатель! — сказал Горшков. — Идите, Ришат Ахметович. Вон там один гаврик автомат держит в руках.

— Да, ничего не поделаешь. Вы ждите меня. Помните, что у нас ни капли бензина и моторы неисправны. Я там ему объясню, что к чему.

Сейнер подошел вплотную к КР-16, на палубу перепрыгнули три матроса — японец и два китайца, у одного китайца был автомат. Старшина Асхатов перешел на сейнер.

Матросы стали обыскивать катер. Заглянули в кубрик, в машинное отделение, в трюм; гогоча, стали раскачивать мачту, сорвали ее со скоб и вместе с парусом перекинули через борт. Сбросили за борт и сигналы бедствия. Неожиданно один из китайцев, тот, что был без оружия, человек лет пятидесяти, заговорил по-русски:

— Сколько у вас горючего?

Помня наказ старшины, Петрас ответил:

— В канистре для примуса осталось литров восемь керосина.

— Как же это вы не запаслись горючим?

— Унесло нас штормом внезапно, когда катер должны были поднимать для просушки на берег. Не повезло нам.

— Не только в этом, — сказал китаец. — Самое большое ваше несчастье в том, что вы встретились с нами.

Горшков спросил:

— Кто вы такие? Почему взяли нашего командира?

— Я только боцман этого сейнера. Распоряжается капитан. Мы, как видите, спасательное судно. И знаете, как оно называется? «Любимец Желтого моря». А сам не очень любит тех, кто встречается ему на пути. — Китаец насмешливо улыбался. — Все же не советую падать духом. Хотя, если судить по тому, куда вы заплыли на своем крейсере, люди вы неробкого десятка, так, кажется, у вас говорят. Многое я уже стал забывать из русского языка.

— Откуда вы так хорошо знаете русский язык? — поинтересовался Горшков.

— Я очень долго жил в местах, которые вы называете Дальним Востоком. Родился в Никольске-Уссурийском. Это исконно китайская земля, как вам известно.

У Горшкова от гнева потемнело в глазах.

— Нам известно, что Дальний Восток всегда был русским!

— Заблуждение, воспитанное пропагандой. Я тоже так думал прежде. Но не будем спорить об этом. История нас рассудит. А вот вы мне почему-то нравитесь. Давно я не видал русских. — Он засмеялся. Во рту блеснули золотые коронки. — Хорошая встреча! Скоро вам дадут немного перекусить. После такой диеты, — он посмотрел на вяленую рыбу, висевшую на переборке рубки, — надо питаться очень умеренно, по крайней мере первое время. Сейчас вам подадут конец. Закрепите его на баке за кнехт. Да смотрите, чтобы конец не перетерся, а не то вам всем придет конец! — Боцман захохотал, довольный своим каламбуром.

Он внимательно наблюдал за Горшковым, пока тот крепил толстый манильский канат, продев его сквозь полуклюз. Похвалил:

— Хороший узел. Теперь еще одно указание: не рыскать. Держать свою посудину в кильватер. За вами будут зорко наблюдать.

С сейнера бросили замасленный узелок.

— Вот вам и харчи. Желаю веселых минут. — Явно довольный собой, боцман перебрался вместе со своими матросами на «Любимца Желтого моря».

— Сам ты посудина! — зло проворчал Горшков. — Юморист доморощенный! Что это они нам швырнули? — спросил он Авижуса.

Петрас, не ответив, кинулся в рубку: у сейнера за кормой забурлила вода, он набирал ход. Буксирный канат, разбрасывая брызги, вылетел из воды, натянулся. Горшков еле удержался на ногах. Ругая спасателей, он поднял узелок и понес его в рубку.

В узелке оказалось несколько рисовых лепешек, пропитанных бобовым маслом, и пара кусков жареной рыбы.

— Я едва не запустил в них обратно этим паршивым узелком, — сказал Горшков, разламывая лепешку.

— На еду нельзя обижаться, Алеша, — заметил Петрас. — Люди они паршивые, а лепешки пекут вкусные, да и рыба — тунец — как-то здорово приготовлена, со специями.

— Я не на еду. Ты сам посуди…

— Все понимаю, Алеша. Ведут они себя очень нагло, но за еду спасибо. Это мы оставим Ришату Ахметовичу. Как он там? Думаю, сумеет объясниться. Он ведь у нас дипломат.

— Даже чаю не дали, — проворчал Горшков, наливая воды из чайника в синюю кружку с отбитой эмалью. Пил жадно, долго. Напившись, сказал: — Я еле сдержался, когда они мачту ломали. Если бы не автомат, я бы одного из них с палубы сбросил.

— Их больше, Алеша. Да и слабоваты мы стали после рыбной диеты. Нет, в драку лезть нам не следует. Только обозлим их. Кроме того, мы до сих пор не знаем, что это за люди. Моряк моряку в таком положении, как наше, последнее должен отдать.

— Я думаю, мы на пиратов напоролись.

— Вполне возможно. В этих широтах они до сих пор не перевелись. Помнишь, старшина рассказывал, как пираты напали на судно ФРГ прямо в Гонконге?

— Ну еще бы не помнить! Ребята с нашего плавучего крана и с буксиров тоже в тропиках отбивались от пиратов. Но что им надо от нас? У нас же ничего нет!

— А катер? Он немалых денег стоит.

— Думаешь, отнимут КР-16?

— Хотелось бы не думать, да сам видишь, что получается… Ход у них узлов семь, не больше…

Навстречу один за другим прошли греческий танкер и японский пароход. Несколько рыболовецких судов маячили на горизонте.

— На судоходную линию вышли, — печально проронил Петрас.

Горшков не ответил, закусив губу.

Томительно тянулся этот тихий солнечный день. В ста метрах, обгоняя, прошел белый филиппинский теплоход. На палубах по-летнему одетые пассажиры безучастно посматривали на странную буксирную сцепку.

— Туристский лайнер, — сказал Петрас. — Наверное, идет из Манилы в Японию.

— Хоть к черту на рога! Нам-то теперь что?

Петрас укоризненно посмотрел на Горшкова.

— Ну зачем так, Алеша? Возьми себя в руки. Подумай, что бы на твои такие слова ответил старшина Асхатов. Он бы сказал: «Алексей, нам до всего есть дело». И что в такие минуты человек должен собрать все свои силы, напрячь свой ум, чтобы найти выход из положения… Подержи-ка штурвал. У меня что-то ноги затекли.

— Давай… А ведь здорово мы плыли. Свободно, вольно. Как наш катер слушался руля, когда мы шли под парусом! Сейчас, гляди, так и рвется из рук. Будто чувствует, что ведут его на аркане неизвестно куда…

На юг низко над водой, торопливо махая крыльями, пролетела цепочка бакланов.

— Где-то там есть остров, — сказал Петрас. — Спешат к земле.

— Вот бы повернуть за ними!

Петрас промолчал, глядя на палубу сейнера. Там появился кок в грязном фартуке, с ведром. Подошел к борту, выплеснул помои, что-то сказал часовому с автоматом, кивая на катер, и скрылся в открытой двери камбуза.

— Невозможно дышать, — сказал Горшков, болезненно морщась.

70
{"b":"30951","o":1}