ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

По ночам раздавался грозный рев ящеров; обезьяны отвечали на него тревожными криками; огромные кайманы тяжко вздыхали и сопели на отмелях речки; какие-то зловещие звуки доносились из лесной чащи — стоны, всхлипывания, вой, будто и впрямь души погибших китайцев реяли под зелеными сводами, тоскуя и жалуясь, не находя после смерти покоя в «проклятой земле».

Так шли мы четверо суток, делая не более семи — восьми километров в день и не давая себе ясного отчета в цели японского предприятия. Наконец, однако, она выяснилась.

XVIII. НЕПОБЕДИМАЯ АРМАДА

Встреча с соотечественником. План Лаглэва. Конец странствования. Белки в колесе. На озере. Подводная лодка-торпеда. Схватка с американцами. Попытка восстания. Живые торпеды. Неудобное плавание. Разрыв плотины. Его последствия.

В деревне Санта-Крус мы были удивлены, увидев в толпе индейцев и метисов белого касика. Собственно, «белой» нельзя было назвать его загоревшую, обветренную кожу; она скорее напоминала плохо вычищенный сапог как цветом, так и выделкой; тем не менее, с первого взгляда ясно было, что это человек белой расы. Он подошел к нам с улыбкой и приветствовал на французском языке.

— Как это нам посчастливилось встретить вождя, так хорошо владеющего французским языком? — спросил я.

— Э, господа, — ответил касик, дружески пожимая нам руки — да ведь я француз, бретонец. Родился близ Требулэ, в Финистере. Давно это было — лет шестьдесят, поди. А зовут меня Лаглэв — да, Луи-Мало-Теодор Лаглэв, бретонец. Попал я в Америку еще в молодости, плотничал, скитался по разным местам, забрел сюда, когда строили канал, и заболел в этой деревне. Когда выздоровел, эти молодцы предложили мне остаться у них касиком — ихний-то умер. Ну что ж, думаю, касик — ведь это вроде как король… Из плотников в короли разве не лестно? Согласился, да так тут и застрял… Народ добрый, ничего, душевные ребята, только вот когда перепьются «анисадо» — водка здешняя — так гляди в оба: того и жди, за ножи хватятся… А вы, господа, по каким же делам тут путешествуете?

Возможно, что я решился бы поговорить с этим человеком откровеннее, чем этого могли бы пожелать японцы. Но Вами следил за мной искоса, и мне пришлось рассказать об изумрудных залежах, которые мы разыскиваем. Лаглэв видимо заинтересовался этим предприятием и заявил, что присоединится к нашей экспедиции и будет помогать нам в розысках. Говоря это, он как-то загадочно усмехнулся и лукаво подмигнул мне.

— К тому же, мне хочется потолковать с соотечественниками, — прибавил он. — Теперь ложитесь спать, а завтра еще побеседуем.

Мы устроились на ночлег в одной из хижин, но долго не могли уснуть и толковали об этой странной встрече. Вдруг послышался шорох, и какая-то фигура скользнула к нам в дверь.

— Тише, детки, не бойтесь, это я, — сказал вполголоса неожиданный посетитель.

Мы узнали голос Лаглэва.

— Да, господа, — продолжал он, — я таки догадался, кто вы такие. Не иначе, как сотрудники «2000 года», о которых пишут в газетах….

Мы с Пижоном так и подпрыгнули. Если бы гром ударил в шалаш, мы бы не так изумились.

— Откуда вы знаете? — спросил я.

— В Алгалуэле — недалеко отсюда, близ озера, которое питает канал — получают «Diario de Colon», и мне доставляют эту газету, когда кому-нибудь из моих ребят случится там быть. Там вот я и читал депеши… Ходит слух, будто японцы готовят какую-то каверзу, хотят испортить шлюзы и плотины. Их сторожат вдоль всего канала и между Алгалуэлой и Обиспо, у большой плотины, которая удерживает воды озера. Там теперь войска нагнали — страсть; что ни шаг, то часовой торчит… Однако, японцы, не будь глупы, с боку пробираются, сторонкой. Ведь они есть в вашем отряде: я узнал нескольких, даром, что ряженые. Это не китайцы, нет; китайцев я хорошо знаю. Ну-с, читал я также о двух французах, сотрудниках «2000 года», которых японцы увезли куда-то из Сан-Франциско на крейсере — ас ними, как думают, и третьего, янки. Кто доставит сведения об этих французах, получит пятьдесят тысяч франков награды. Кто выследит японцев и поможет коменданту Алгалуэлы накрыть их — тому выдано будет по десяти тысяч франков за каждого японца… Я их выследил, господа! Они тут, в вашем отряде, а вы — те самые французы с американцем… японцы держат вас в плену, а для показа начальниками поставили, чтоб глаза отводить! Так или нет?

— Так, — ответил я. — Не даром вас касиком выбрали: вы, я вижу, сообразительный малый… Но что же вы думаете предпринять?

— Вот я и говорю себе: Лаглэв, почему бы тебе не обогатить свой народ и его короля? Пятьдесят тысяч франков за французов и небось, впятеро или вшестеро больше за японцев… да мы все по-королевски заживем! Но сам я не одолею японского отряда, у меня всего человек пятьдесят мужчин, да и те почти безоружные. Вот я и подумал так: посылаю верного человека с уведомлением в Алгалуэлу, сообщаю обо всем тамошнему полковнику; пусть пришлет отряд солдат в Санта-Крус, а другой отправит вдоль берега озера, к Мерсед, потому что эти черти наверное пробираются к озеру. Для верности же, я сам пойду с вами с двумя — тремя людьми, чтоб в случае чего послать еще гонца.

— Хорошо придумано, — сказал Пижон. — Только, почтеннейший Лаглэв, качаться нам с вами вместе где-нибудь на ветке в этом лесу. Японцев не перехитришь. А солдаты из Алгалуэлы опоздают на двадцать минут… Может быть, на час или больше, но вовремя не попадут — будьте покойны.

— Полно вам каркать, — возразил я. — Попытаем счастья… Притом, другого ничего не придумаешь.

— Конечно, — подтвердил Кеог. — А упускать случай нечего… Хотя на вашем месте, Лаглэв, я попробовал бы сам справиться. Пятьдесят человек да нас трое…

— С ножами против револьверов и ружей… — перебил я. — Нет, это слишком рискованно. Японцы всегда начеку, врасплох мы их не захватим.

— Ну, как знаете, — проворчал Кеог. — Можно и его план попробовать…

На этом и порешили. Лаглэв, пожелав нам покойной ночи, ушел. Я выглянул вслед за ним из хижины. Мне показалось, будто какая-то тень мелькнула подле нее и скрылась за соседними хижинами. Я сделал несколько шагов, всматриваясь в темноту; ничего не видно, не слышно. Я махнул рукой и вернулся в хижину спать.

На другое утро мы тронулись в путь. Я думал, что японцы не допустят Лаглэва в состав нашей экспедиции. Однако, они ничего не сказали, как будто его присоединение было совершенно в порядке вещей. Это благодушное отношение показалось мне подозрительным.

Наконец, в понедельник, 13 декабря, мы достигли, по-видимому, цели нашего странствования. К местности, называемой Лас Рохас, между Мерсед и Алгалуэла, мы соединились с передовым отрядом, отделившимся от нас дня за три до того. Здесь носильщики были отпущены и остались только тридцать человек японцев да наша группа: Пижон, я, Кеог и Лаглэв с двумя товарищами.

Лишь только колонна носильщиков, получив плату исчезла в девственном лесу, как физиономии, жесты, интонация голосов — все изменилось. Действительные начальники экспедиции не замедлили себя проявить. Кацик с товарищами оказался, так же как и мы, в плену. Их без церемоний заставили работать над сооружением станции беспроволочного телеграфа.

Отряд, явившийся на место раньше нас, срубил несколько деревьев, и смастерил огромное, в три метра диаметром, колесо, вроде тех колес, в которые сажают белок или мышей для забавы детей. Ось его была закреплена на двух древесных стволах, обрубленных на высоте трех метров от земли. Бесконечный ремень соединял его с динамо-машиной, которая должна была превращать его движение в электрическую энергию. Мачта в 25 метров высотой, с антеннами, была водружена для отсылки электромагнитных волн. К вечеру, станция была закончена. Вами обратился ко мне и Кеогу и совершенно спокойно приказал нам войти в колесо и вертеть его.

В первую минуту я хотел отказаться. Неужели покориться и этому позору? Но нас окружала вооруженная с ног до головы толпа и ясно было, что приходится выбирать между колесом или смертью. Кеог сердито пожал плечами и буркнул мне:

43
{"b":"30953","o":1}