ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Еще бы! — заметил Пижон. — Сколько мы китайцев повоевали… А кайманы, ягуары, вампиры, удавы!

— Расскажи лучше, как тебя по Сан-Франциско в ящике таскали, — перебил Кокэ.

— Не в ящике, а в паланкине, как самого микадо, — возразил Пижон. — Торжественное было шествие: впереди патрон, за ним я…

— Ох, уж не растравляйте раны, — сказал я. — Это шествие, а потом колесо…

— Не огорчайтесь, патрон, — утешил Малаваль. — Зато парижане вас теперь не только в герои, но и в мученики произвели… Вот увидите, как примут!

Действительно, прием не оставлял желать ничего лучшего. Громадная толпа встретила нас на вокзале и проводила в редакцию «2000 года», не было недостатка в приветственных речах, поздравлениях, букетах, всевозможных знаках внимания…

Странное чувство испытал я, очутившись в редакции, увидев знакомую обстановку, свой стол, чернильницу, груды газет и корректур… Мне казалось, что я возвращаюсь к действительной жизни из какого-то фантастического, нездешнего мира, что вереница событий, так недавно пережитых, отходит куда-то вдаль, расплывается, как сонная греза, исчезает из сознания, как забытая сказка. Мне казалось, что кошмар этой безобразной, чудовищной всемирной бойни является иллюзией, что еще небольшое усилие — и я окончательно стряхну его с себя…

Звуки голосов, топот шагов рассеяли это наваждение. Я обернулся: целая толпа теснилась в кабинет. Как приятно мне было увидеть знакомые лица! Тут находились и Том Дэвис с мисс Адой, радостные и счастливые, хотя свидание их и на этот раз не могло быть продолжительным, и г. Вандеркуйп с супругой, и добродушные старички Дэвисы, которых мы с Пижоном вытаскивали когда-то (мне казалось, что с тех пор прошли чуть ли не века!) на руках из подземелья… Пижон растаял, увидев мисс Аду; бедняга вздыхал по ней со времени Гаагской конференции — вздыхал безнадежно, так как видел, что в сердце очаровательной голландки нет для него места, что оно занято другим… Но добрейший малый был решительно неспособен питать недоброжелательство к счастливому сопернику и поздоровался с ним, как нельзя сердечнее.

Вечером г. Дюбуа устроил в большой зале редакции ужин. Собралось множество народа: сотрудники, знакомые, много представителей официального мира. Разговоры вертелись на предстоящей борьбе европейской коализации с Китаем, на успехах «2000 года», тираж которого превзошел самые смелые надежды патрона… Под конец ужина патрону подали телеграмму. Пробежав ее про себя, он изменился в лице и попросил внимания. Это была телеграмма от нашего специального корреспондента из Москвы:

«1 января. Массы китайских солдат, сосредоточенные в Алтайских горах, оказались гораздо значительнее, чем предполагали.

Генерал Грипинский, занимавший со 150-тысячной армией линию обороны в 60 верстах от окрестностей Сергиополя, рассчитывал иметь дело с 300 000 китайцами. Но он был атакован по всему фронту поистине «человеческим морем» — армией, по приблизительному подсчету, в два миллиона солдат и, потеряв все орудия и более пятидесяти тысяч человек убитыми и ранеными, отступил к Семипалатинску».

Как можно себе представить, телеграмма произвела тяжелое впечатление. Призрак «желтой опасности» не на шутку начинал принимать осязаемые формы.

Ужин скоро кончился. Мы с патроном собрались за редакторским столом над картой Сибири, разыскивая города Семипалатинск и Сергиополь, о местонахождении которых никто из нас не имел даже приблизительного представления.

В ту же ночь была получена дополнительная телеграмма:

«Нашествие китайцев на русскую территорию в количестве двух миллионов солдат подтверждается дальнейшими сообщениями. Многие кочевые племена присоединились к ним и употребляются ими в качестве разведчиков. Эти орды, получившие от китайцев европейское вооружение, составляют не менее трех миллионов всадников.

Китайская армия отмечает свой путь опустошением. Население истребляется систематически. Истребление сопровождается жестокими пытками. Жители Семиречья, Акмолинска, Семипалатинска бегут в панике. Множество народа гибнет от холода».

«2000 год» немедленно открыл кампанию в пользу общеевропейского действия против китайцев. Надо было подогреть публику. Надо было показать, что опасность грозит не России только, а всему европейскому миру. Теперь уже поздно было сожалеть о том, что европейская культура сохранила свои воинственные тенденции, что она не попыталась своевременно разоружиться, установить мирный международный режим, не пробовала привить те же мирные стремления желтым, когда они воспринимали ее культуру… «Борьба рас» продолжалась и вступала в свой последний и самый грозный фазис. Истребив, подчинив, выморив черных, краснокожих и другие цветные расы, белый человек встретил отпор со стороны желтых. Этот отпор переходил в наступление. Когда-то Япония старалась ослабить Китай, опасаясь его соперничества. Теперь, обладая стомиллионным населением, прочно утвердившись в Корее и Южной Маньчжурии, считая гегемонию на Тихом океане обеспеченной, она уже не боялась этого соперничества. Напротив, бросив Китай на Европу, она развязывала себе руки для борьбы с Америкой. Россия же не могла одна дать отпор китайцам — это мы старались объяснить читателям «2000 года», и это подтверждалось известиями с востока.

«Из Иркутска сообщают ужасающие известия — гласила ближайшая телеграмма нашего московского корреспондента. — Вторая китайская армия, в полтора миллиона солдат, направляется от Кяхты к Байкалу, с очевидным намерением овладеть Иркутском. Генерал Владимиров, располагающий стотысячной армией и 120 орудиями, попытается дать ей отпор. Но население не питает доверия. Паника всюду. Поезда Великосибирской дороги берутся с боя толпами отъезжающих».

А следом за ней пришла телеграмма о третьей китайской армии, равной по численности обеим первым, направлявшейся через Туркестан.

Эти известия делали свое дело. Казалось, тень от китайских полчищ достигает Парижа. Номера «2000 года» читались нарасхват. Наш соперник, «3000 год», попытался, разумеется, начать противоположную кампанию, и вызвал взрыв негодования: толпа ворвалась в редакцию и произвела там опустошение не хуже китайского — правда, только над неодушевленными предметами.

Всюду толковали о китайском нашествии. На улицах приходилось слышать рассуждения:

— Скоро ли соберется конференция? На русских плоха надежда.

— Да… хотя их солдаты дерутся храбро.

— А генералы терпят поражения.

— Как водится… Такая уж у них традиция сложилась… Конечно, это говорилось довольно легкомысленно. Миллионные полчища, вооруженные по-европейски — это уже не жалкие толпы пресловутых «хунхузов». Общая численность трех китайских армий достигала семи миллионов человек!

— А ведь это только авангард, — заметил г. Дюбуа, когда мы обсуждали однажды положение дела, собравшись в редакции. — Вся армия — сорок миллионов…

— Притом вооруженных современными орудиями и ружьями, — подхватил Пижон.

— Где они набрали столько оружия и военных припасов? — сказал я.

— Тридцать лет готовились, — ответил Пижон. — Все так называемое китайское возрождение ушло в это дело. Японцы, те мало потерпели от белых и просто хотели усвоить их культуру, поняв, что она дает нации силу. У китайцев ненависть к белым, чувство обиды, мысль о реванше, о мести господствовали над всем. Да ведь и пекли же их на медленном огне. Припомните-ка, что с ними проделывали, начиная с английской опиумной войны. А потопление 7000 китайцев у Благовещенска! Маньчжурские походы! «Подвиги гуннов» — помните? Немецко-англо-французско-русское нашествие во время восстания боксеров. Все отличились — и мы не хуже других — нечего греха таить… Почти целое столетие жестокостей, обид, насилий, оскорблений — можно дойти до исступления. Теперь надо расплачиваться… Тридцать лет они напрягали все силы, готовясь к этому походу. Я тоже думаю, что семимиллионная армия — только авангард…

— Этак, пожалуй, они всей нашей коалиции намнут бока — пробормотал я.

46
{"b":"30953","o":1}