ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Тайна тринадцати апостолов
Охотник за тенью
Эта свирепая песня
Идеальный маркетинг: О чем забыли 98 % маркетологов
Выходя за рамки лучшего: Как работает социальное предпринимательство
Зона навсегда. В эпицентре войны
Треть жизни мы спим
Квантовое зеркало
Путь самурая. Внедрение японских бизнес-принципов в российских реалиях
A
A

Меня потащили к могиле, опустили в нее и принялись закапывать. Сырая холодная земля постепенно охватывала мои ноги, живот, грудь. Холод пропитывал мое тело насквозь, до мозга костей, страшная тяжесть давила на мою грудь, я с трудом дышал. Палач, опустившись на колени, заботливо уминал ладонями землю вокруг моей шеи.

В эту минуту я увидел моего знакомца, сиамского корреспондента. Он исполнил свое обещание навестить меня перед «церемонией». Он семенил ножками, улыбался, кивал мне головой, и посылал воздушные поцелуи.

— Как вы себя чувствуете, коллегам — спросил он. — Надеюсь вам покойно… хе, хе!.. Не угодно ли папироску?.. я подержу… хе! хе!..

— Пошел к черту, животное! — прорычал я. — Невежа! — сказал он обиженным тоном. А еще парижанин!

И он отошел, оскорбленный до глубины души.

Тогда палач левой рукой схватил меня за бороду, откинул мою голову назад, а пальцами правой руки впился в мой левый глаз, вырвал его и бросил собаке. Еще секунда — и правый глаз последовал за своим злополучным товарищем. Я чувствовал, как мои пустые орбиты облились горячей кровью, слышал, как отвратительные мопсы чавкают моими бедными глазами, и — удивительная вещь! — несмотря на отсутствие глаз видел перед собой палача, готовившегося отрубить мне голову.

В ту минуту я решительно никак не мог понять, чем объяснить это явление.

Палач несколько раз взмахнул саблей, потом присел на корточки, и размахнулся…

Сабля свистнула в воздухе. Невольный крик сорвался с моих губ…

XXIV. КОНЕЦ КОШМАРА

Размышления отрубленной головы. Голос Ванга. Воскресший Пижон. Джим Кеог и Вами. Свадьба. Банкет. Мое поздравление. Прогулка с Пижоном. Вещий сон.

Я кричал и не мог остановиться, хотя уже не сознавал, что происходит вокруг меня.

Я тщетно таращил глаза или, лучше сказать, пустые орбиты моих глаз; палач куда-то исчез, все вокруг погрузилось в какую-то мглу.

Наконец, мой крик прекратился. Теперь другой звук, напоминавший глухие раскаты грома, поразил мой слух.

— Моя голова отрублена, — думал я. — Она покатилась куда-то например, к ногам маршалов… Но она еще сохранила жизнь и смутно воспринимает звуки. Этот гул, вероятно, грохот барабанов, приветствующих мою казнь…

Странно! Грохот затих, уступив место глухим ударам по какой-то деревянной поверхности.

Еще страннее! Холодный пот, катящийся по моему лицу, отирается куском полотна. Это делает моя левая рука, которая схватила полотно и лихорадочно проводит им по моему лицу, волосам, шее…

Шее! Так моя шея еще при мне?

Вздор! — подумал мой мозг. Она осталась в земле вместе с остальным телом.

Но вот я слышу чей-то голос Он сопровождается сильными ударами и повторяет!

— Мусси! Мусси!

Невозможно ошибиться — это голос Ванга, моего китайца, убитого гранатой Джима Кеога в самом начале этой адской войны. Стало быть, я — в загробном мире, и мой верный бой узнал своего старого хозяина? Он хочет снова поступить ко мне на службу? Но чем я буду платить ему — тенями франков?

Однако я замечаю, что душевное состояние обезглавленных совсем неизвестно ученым.

— Какая досада, — думаю я, — что нельзя опять приладить голову к телу. Я мог бы прочесть в нашей Медицинской Академии интереснейший доклад о переживании после казни.

Но голос раздается все громче и громче.

— Отоприте, мусси, отоприте! — кричит он — Вставать пора!

Не понимая, каким волшебством я очутился в постели — очевидно, души умерших обладают способностью к галлюцинациям! — я вскакиваю, ощупью пробираюсь по темной комнате к двери, повертываю ключ и торопливо возвращаюсь в постель.

Дверь тихонько отворяется.

— Кто там?

— Да я же, мусси, — отвечает голос Ванга. Очевидно, моя голова не в порядке. Да и не мудрено: не может же такая операция, как отсечение головы пройти бесследно для умственных способностей. Во всяком случае, это неприятно, и я говорю с досадой:

— Отстань! Ты мне надоел…

Но вот я слышу шорох отодвигаемых занавесей и в комнату врываются волны света.

Чудеса! Я вижу — или мне мерещится, будто я вижу — свою комнату, мебель, камин, стенные часы, мое платье, крахмальную рубашку…

Что бы это значило?

Ванг стоит теперь перед моей кроватью — Ванг, убитый восемь месяцев тому назад на Арденских равнинах, Ванг, который на моих глазах грохнулся с раздробленным черепом из гондолы «Южного».

— Будет конец этому дурачеству? — говорю я сердито. — Ведь ты не мог спастись, ты умер…

— Я? Нет, мусси, ни капельки не умер… Я лег вчера в девять часов, и встал рано-рано, и подходил шесть раз к дверям мусси, а в двенадцать постучал тихонько, но г. Пижон телефонировал Ванг, стучи сильней…

— Пижон? Телефонировал? Что ты мелешь?

— Да, мусси. Пора на свадьбу, мусси запоздал…

— На какую свадьбу?

— Мисс Вандеркуйп и поручика Дэвиса.

— Ты бредишь или дурачишь меня!.. Мисс Вандеркуйп сожгли на костре, Дэвис умер от холеры, а Пижона твои же милые соотечественники исполосовали и ободрали живьем Пошел вон! Убирайся, не приставай ко мне.

Но Ванг стоит с разинутым ртом и беспомощной улыбкой на лице.

Моя рубашка, влажная от холодного пота, вызывает у меня неприятное ощущение. Это наводит меня на удачную мысль:

«Постой, брат, я тебя поймаю», — думаю я. И говорю вслух:

— Подай мне чистую рубашку!

Как то он вывернется? Не найдет же он тень рубашки. Да и как ее подашь, тень?

Но нет… он преспокойно достает из комода чистую рубашку и помогает мне надеть ее.

Непостижимо! Решительно у меня не все дома… Надо будет принять тень бромистого калия.

Раздается стук в дверь.

— Войдите!

Это Пижон и г. Вандеркуйп. Они оба входят, смеясь.

— Как вам это понравится.! — говорит голландец. — Стало быть, вы не хотите присутствовать на свадьбе моей дочери?

— Но…

— Вспомните, что процессия отправится в сорок пять минут первого в церковь св. Иакова. А вы еще в постели. Что с вами, милейший?

— Это вина вчерашнего банкета, — говорит Пижон, подсмеиваясь.

— Но…

— Ну, теперь, раз вы проснулись, одевайтесь поскорее. Мы подождем вас; только и вы поторопитесь.

— Да что с вами? — с беспокойством спрашивает Пижон. — Какие у вас странные глаза…

Глаза! Каким образом тень Пижона может видеть у моей тени глаза, когда они у меня вырваны?

— Воды! — говорю я, указывая на графин. — Ради Бога, воды!

Прежде всего я смачиваю себе голову. Невозможно ошибиться: это череп, настоящий череп, даже очень твердый череп, а вовсе не тень его. И глаза тоже — целехоньки! Откуда же они взялись, как могли они вернуться на свое место? Ведь мопсы их счавкали… я слышал.

Неразрешимая проблема! Ну, как бы то ни было, раз у меня все на месте, надо этим пользоваться.

— Итак, я спасен? — говорю я, горячо пожимая руки моим друзьям.

Они отвечают недоумевающими взглядами.

— И вы, мой дорогой Пижон? Я вижу, у вас наросла новая кожа… И мисс Ада? Как она-то спаслась, г. Вандеркуйп?

Но я замечаю, что чем дальше в лес, тем больше дров. Друзья мои переглядываются не только с недоумением, но и как будто с испугом. Я говорю г. Вандеркуйпу, что странный сон сбил меня с толку, что я сейчас оправлюсь и через четверть часа буду готов. Он уходит.

— Теперь, дружище, потолкуем. Через пять минут китаец приготовит мне ванну, а пока попытаемся выяснить положение. Во-первых, где мы?

— В Гааге, в отделе «Всемирного Соглашения».

— Какое сегодня число?

— Вон отрывной календарь на стене. Читайте сами:

21 сентября…

— 1937 года, — доканчиваю я.

— Виноват, вы перескочили через тридцать лет. Зачем так торопиться?

— Милейший, это вы отстали. Посмотрите сами 1937…

— 1907!

— 1937!

— Виноват, 1907!

— Виноват, 1937. Снимите, посмотрите поближе; вы, очевидно, близоруки.

60
{"b":"30953","o":1}