ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Один, – осторожно сказал прапорщик, стесняясь иностранных слов, как всякий русский. – Два, три, четыре.

Пять… Шесть, семь. Восемь… Девять!

Его голос утонул в оживленной болтовне чернокожих. А еще больше – в их равнодушии, которое подозрительно смахивало на издевательство.

Поэтому, сказав «девять!», Иванов взялся лапищами за спинки ближних двух стульев и дернул.

Два негритенка немедленно оказались на тротуаре. Беседа, если перекрикивание можно считать беседой, оборвалась. Молодые туземцы в бешенстве повскакивали со своих мест.

Цветная молодежь во всем мире воспламеняется как порох. Это оттого, что нет других занятий. Нет образования, нет работы, нет денег, нет женщин. Остается воспламеняться.

Буфетчик, продолжавший сгибаться пополам, скосил глаза и в ужасе наблюдал происходящее. В нежном возрасте он попал под горячую руку одному французскому туристу и запомнил это до гроба.

Прапорщик метнул в группу молодежи один стул. Трех парней опрокинуло, будто это был не обычный уличный стульчик, а тяжеленная сибирская лавка.

Держа другой стул за ножку, прапорщик принялся избивать гоп-компанию. От души, в полный замах. Ритку вспомнить – это почти с нею побывать. Хрясь, хрясь, хрясь.

Раззудись плечо, размахнись рука. Вот наслаждение. Того, кто пытался удрать, Иванов доставал ногой. Хряп, хряп, хряп.

Из джипа доносился дружный гогот сослуживцев.

– Я вас научу белого человека уважать, – приговаривал прапорщик, – я вас, черномазиков, заставлю родину любить.

Иванов превратился в машину для нанесения ударов. Стул развалился.

Несколько страшных ударов прапорщик нанес оставшейся в руке ножкой, но и она разлетелась пополам на чьей-то черной голове.

Два молодых дагомейца уже не делали попыток подняться. Еще семеро кружили вокруг прапорщика, как собаки Павлова без мозжечков. Поводя мутными глазами, они пытались найти безопасное место.

Иванов разошелся, словно в зале на тренировке. Нож он заметил в ту же секунду, когда лезвие блеснуло в руке одного из парней.

– От презерватив! – искренне изумился прапорщик и зло сплюнул на землю.

Он уже работал голыми руками. Раздалось несколько сочных сокрушительных ударов. Трое черных парней рухнули как подстреленные. Будто у прапорщика не кулаки, а две кувалды.

Еще трое решили не ждать, когда свирепый белый дядя угостит их сотрясением мозга. Юноши упали сами.

Парнишка с ножом стоял спиной к перилам.

«Это сейчас у тебя жалкий вид, – подумал Иванов. – Ночью с тобой лучше не встречаться. Иначе зачем тебе ножик?»

Не делая никаких обманных финтов, прапорщик крутнулся вокруг своей оси на левой ноге. Против часовой стрелки. Подтягивая к животу правое колено.

В тот же момент он крутнулся в обратном направлении. По часовой стрелке.

Правая нога распрямилась, как пружина. Мелькнув в воздухе, крепкий десантный ботинок снес с набережной Прогресса паренька с ножом.

Паренек взмыл над перилами и, раскинув руки, с диким воплем улетел вслед за нехитрым своим оружием. В зеленую африканскую воду.

Уффф, жарко. Иванов достал платок.

Вытер разгоряченный лоб. Отвел душу.

Ритка, сука. Мучительница. Уходить надо от нее. У-хо-дить.

Туземная молодежь не шевелилась.

Прапорщика нисколько не смущало это обстоятельство. Он был уверен, что никого не убил.

Инструкторы рукопашного боя добросовестно вдолбили ему премудрости своего дела. Если противник после удара не подает признаков жизни, вероятность того, что он действительно потерял сознание или мертв, равна в среднем пяти процентам.

Просто в каждом человеке силен инстинкт самосохранения. Каждый надеется: вот полежу не шелохнувшись, глядишь, и оставят в покое. Глядишь, и насмерть не забьют. Принцип «лежачего не бить» полностью вырос из этого инстинкта.

С удовлетворением окинув напоследок место побоища, прапорщик не спеша зашагал к своим. Они потешались, обсуждая эпизоды только что завершившегося спектакля.

Тут-то и произошло то, что давно должно было произойти. Буфетчик так низко склонился в прощальном поклоне, что рухнул наконец вниз головой.

Деревянные ящики, из которых был составлен прилавок кафе, рассыпались. Опрокинулась и тележка со льдом, в которой плотными штабелями лежало пиво.

Джип заурчал мотором фирмы «Рено».

Прапорщик взял свой автомат и уселся со словами:

– Уфф… Даже вспотел!

Пожав потную лапищу старого друга, капитан Кондратьев тронулся вперед. Работа, работа и еще раз работа – вот главное для мужчины.

Сотни черных глаз с ужасом и восторгом смотрели вслед новым хозяевам Порто-Ново из окон соседних домов. Жертвы прапорщика Иванова отрывали от горячего родного асфальта разбитые лица. Они тоже смотрели вслед.

Со страхом и ненавистью.

21

Седовласый аристократ Нбаби сжимал в руке копье. Есть еще порох в пороховнице! Вождь еще долго намеревался вести свое племя от победы к победе, прежде чем ему придется разделить участь всех стариков народа фон. Всех, кого обошла стороной естественная погибель.

«Меня еще, может, слон растопчет, – с надеждой подумал Нбаби. – Или лев разорвет».

Вождя отовсюду окружали черные бойцы. Цепь залегла в мангровых зарослях.

В том месте, где из ила трудно вытаскивать ноги. У самой реки.

Если вообразить на реке, допустим, рыбацкую лодку, то рыбак долго бы водил глазами по берегу, но не заметил бы многочисленный отряд Нбаби. Черная кожа совершенно слилась с черным илом.

Не заметило охотников и стадо, прогрохотавшее внезапно водопойной тропой.

У людей заколотились сердца. Либерийские бегемоты! Диетическое мясо!

Животные были так близко, что взлетевшие из-под копыт кляксы ила долетели до некоторых воинов.

Стадо, не сбавляя хода, ввалилось в зеленую воду. Бегемоты стали с наслаждением пить и плескаться. Они напоминали очень больших свиней.

Таких здоровенных хрюшек, каких даже на Выставке достижений народного хозяйства в Москве не сыскать. Ни в павильоне Украины, ни в павильоне Белоруссии, ни даже в павильоне Литвы.

Воины замерли в ожидании команды.

Все взоры устремлены на вождя.

Вот Нбаби поднял большой палец левой руки.

Копьеносцы остались лежать, а лучники медленно, чтобы не шуметь, приподнялись. Встали на одно колено.

Вождь поднял указательный палец.

Копьеносцы отлипли от вязкой почвы, уперлись в нее руками. В любой миг готовые вскочить. Помчаться. В таких позах они отдаленно походили на чернокожих бегунов перед стартом олимпийской стометровки.

Вождь поднял средний палец.

Лучники принялись натягивать тетивы.

Эти луки были в человеческий рост и снаряжались полутораметровыми стрелами.

Если бы речь шла об обычных бегемотах, всех мужчин деревни Губигу во главе с их племенным аристократом следовало бы направить в единственный дурдом Дагомеи. Лечиться от мании величия.

Обычный бегемот весит до трех тонн.

Длина его до четырех с половиной метров.

Высота чудовища около полутора метров.

Стрелы он боится только в глаз, а глаз крохотный и полуприкрыт многослойным веком. Толстенную шкуру бегемота человеческая рука с помощью лука пробить не в состоянии.

Бегемот либерийский во много раз мельче обычного. Поэтому его еще называют «гиппопотам карликовый».

Вождь расправил левую ладонь.

Десятки стрел устремились к ничего еще не подозревающим целям.

В следующее мгновение раздались крики раненых. Будто где-нибудь в белорусском колхозе мужики решили разом перерезать все свиное поголовье.

В воде поднялся страшный переполох.

Бегемоты не знали: то ли искать спасения в мангровом лесу, то ли пускаться вплавь на противоположный берег.

С неимоверными усилиями выдирая ноги из липкой грязи, к ним неслись копьеносцы. Далеко над рекой разносились боевые кличи народа фон.

Животные и люди вздымали тучи брызг.

23
{"b":"30957","o":1}