ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Зеленая вода сперва порозовела, затем покраснела. Большая часть либерийских карликов, конечно, разбежалась.

Тем с большим ожесточением навалились люди на оставшихся зверей, в телах которых застряли стрелы. Одного за другим пронзали иззубренные метровой длины наконечники копий.

Всадив копье, охотники старались извлечь из удачного удара максимум пользы и, напрягая все мышцы, проворачивали широкие плоские наконечники во внутренностях своих жертв.

Скоро отряд выступил в обратный путь.

Впереди со здоровенными ножами, какие в Латинской Америке называют мачете, двигались два амбала.

Те самые, которые заменяли в Губигу все силовые структуры, вместе взятые. Размахивая ножами, они безжалостно рубили просеку в уникальном мангровом лесу. Наносили ущерб окружающей среде.

Следом за амбалами шел, вальяжно опираясь на копье, вождь Нбаби. Сегодня он показал всем недругам свою мощь. Даже лично прикончил одного бегемотика.

За племенным аристократом длиннымпредлинным караваном плелись недавние лучники и копьеносцы. Сейчас оружие крепилось к их спинам. Охотники, сгруппировавшись по двенадцать человек, сжимали ручки огромных носилок. На каждых носилках лежало по гиппопотаму.

Нбаби был чрезвычайно доволен собой.

Много лет назад задумал он покончить с отвратительной практикой разделки бегемотов непосредственно на илистом берегу. Мясо при этом так перемазывалось илом, что он скрипел на зубах даже после варки.

Поэтому за день до охоты вождь приказал нарезать множество пальмовых ветвей.

Каждый охотник принес в мангровый лес по целой охапке. Когда появилась добыча, сделать из этих ветвей носилки людям фон не составило труда.

Трудно было тащить туши в несколько центнеров весом. Ноги расползались, руки отрывались. Зато вся деревня будет есть чистое мясо.

Впрочем, до самой деревни переть лишний вес никто и не собирался. Разделочную площадку устроили, едва кончился мангровый лес. Прямо в зарослях слоновьей травы.

На том самом месте, где год назад стоял «Урал» советской десантной роты. На том месте, где капитан Василий Кондратьев с прапорщиком Сергеем Ивановым устроили веселый пикник с тушенкой, лососем и разведенной спиртяшкой.

Поздно вечером, валясь с ног от усталости, но испытывая чувство глубокого внутреннего удовлетворения, охотники вернулись в деревню.

Их высыпали встречать все – от мала до велика. Во главе процессии гордо выступал седовласый вождь. Пылали факелы.

На площади горели костры. Вокруг скакал колдун Каллу, бросал в огонь какие-то сушеные травы и скороговоркой читал заклинания.

Дойдя до племенного дерева, Нбаби остановился и подождал, пока площадь заполнится людьми.

– Умби, – сказал племенной аристократ. – Буду делить мясо. Каллу!

Произведя все приличествующие случаю прыжки, произнеся все подобающие слова, спалив на кострах по кусочку парной бегемотины для каждого из племенных богов, главный колдун наконец объявил:

– Все боги приняли малые жертвы. Боги одобрили сегодняшнюю охоту. Боги разрешают употреблять это мясо в пищу!

Раздались громкие ликующие возгласы.

Они теперь долго не стихнут – эти славословия в адрес богов, вождя, колдуна и наиболее отличившихся охотников.

Все племя стихийно распределилось по гигантским хороводам. Эти хороводы концентрическими кругами охватили центр площади: развесистое, похожее на дуб, но не дуб, дерево, костры, колдуна Каплу, вождя Нбаби и его верных амбалов.

Они-то, эти амбалы, и оказались теперь в центре внимания. Люди приплясывали и кружили, положив правую руку на плечо соседа. Под навесом гудели два там-тама: в дни малых праздников они заменяли десять барабанов.

Смотрели люди народа фон не на соседей по хороводам. Глаза жителей устремлены были в одно место на площади. А именно – на пальмовый настил между обоих костров.

Там чернокожие богатыри страшными ножами-мачете окончательно разделывали бегемотину, подчиняясь командам вождя.

Так собака готова сколько угодно наблюдать, как хозяин разделывает окорок.

Тем более у бегемотиков окорочка что надо.

В свой пальмовый дом вождь вернулся далеко за полночь. Поразился тишине. Подождал, пока утомленные глаза свыкнутся с темнотой. Ни младшей дочери Зуби, ни ее крохотного сына Кофи не было. Нбаби почувствовал, как что-то нехорошо екнуло у него внутри.

Он выбежал на улицу. Народ устало и довольно расходился на ночлег. В одной из соседних лачуг люди уже ворочались, устраиваясь поудобней.

Вождь отодвинул полог и заорал в черную щель:

– Гьямба, старая сука, где ты там?!

В ответ раздался испуганный голос:

– Я здесь Нбаби, здесь!

– Вылазь, – коротко распорядился вождь.

Из лачуги выбралась старая женщина – та самая, что три месяца назад присматривала за рожающей Зуби.

– Где малыш Кофи?

– Здесь, Нбаби, тоже здесь. Его весь день кормила моя дочь. У нее всегда полно молока. Твой внук спит.

Старая Гьямба удивилась, что после ее ответа вождь еще более разволновался.

– Где Зуби?

– Не знаю, – пролепетала женщина. – А Кофи спит…

– Это я слышал! Когда ты видела Зуби в последний раз?

– Утром, Нбаби, утром! Твоя дочь принесла твоего внука.

– Зачем?

– Она сказала, что идет за кореньями…

– С кем она ушла?

Бедная Гьямба смотрела на вождя ничего не понимающими глазами. Что произошло?

– Я не знаю, Нбаби. Многие женщины ходили сегодня за кореньями в сторону Абомея…

– Это я без тебя знаю! – оборвал ее вождь, все более распаляясь. – Я не знаю другого: где моя дочь? Вот что, Гьямба. Живо собери на площади всех, кто ходил сегодня за кореньями в сторону Абомея.

– Сейчас? – переспросила Гьямба.

– Немедленно! – прогремел вождь и кликнул силовые структуры: – Эй, Параку! Эй, Канди! Идите с этой дурой по домам. Отправляйте на площадь всех, кто собирал корни в стороне Абомея, пока мы охотились.

Черные гиганты переглянулись. Они уже перехватили сваренной кем-то на скорую руку бегемотины и теперь мечтали только спать, спать и спать.

Но делать нечего. Полусонные жители потянулись на площадь.

Ошеломляющая весть о том, что пропала младшая дочь вождя, сдувала остатки сна.

Капитан Кондратьев разрывался на части.

Спустя четыре дня после захвата резиденции позвонили из советского посольства. Капитан напрочь забыл о существовании этого учреждения в покоренной им стране. И вот на тебе. Пришлось ехать.

Капитан захватил с собой друга Иванова. Бронированную дверь распахнул охранник с кобурой на боку. Несколько мгновений он стоял, не решаясь впустить двух верзил, с ног до головы увешанных оружием.

Наконец – видимо, сообразив, кто в городе хозяин, – охранник провел гостей в приемную и скрылся за звуконепроницаемой дверью.

Сей же миг вернувшись, он объявил:

– Товарищ Кондратьев, товарищ посол ждет вас!

«А Серега?» – чуть не сорвалось с языка у капитана. Он подмигнул прапорщику, развел руками, мол, ничего не поделаешь, в чужом монастыре свой устав. И шагнул в кабинет.

– Василий Константинович! – с этим воплем к нему бросился толстяк с большой плешью, очень похожий на артиста Евгения Леонова. – Разрешите от всей души поздравить вас с блистательным исполнением задания партии и правительства!

Мы ежедневно передаем в Москву сводку оперативной обстановки, и там, наверху, очень довольны. Это же бархатная революция!.. А теперь я хотел бы оставить вас наедине со своим сотрудником Павлом Федоровичем, вот он, познакомьтесь…

Не вымолвивший ни единого слова во время этой тирады Кондратьев обнаружил вдруг в кабинете еще одного человека. Дверь за послом захлопнулась. Щуплый бледный человек поднялся навстречу из-под портрета Генерального секретаря Брежнева.

– Поздравляю, Василий Константинович, поздравляю, – капитан ощутил в своей ладони хрупкую девичью ручку, и в памяти некстати всплыла красавица Зуби. – Присаживайтесь. Меня попросил поговорить с вами Борис Петрович…

24
{"b":"30957","o":1}