ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

«Трам-тата-там-татам-тата! – забилась в висках кровь. – Трам-тата-тамтатам-тата!» Спина вмиг стала мокрой.

Перед глазами встала другая ночь. Седой горбун Каплу в неистовой пляске на валуне. Шум несущейся Зеленой реки. Чернота того – другого неба. И посланница Солнечного бога. Свидетельница страшной клятвы.

– Большое спасибо. Я был ужасно голоден, – сказал молодой вождь. – А теперь едва могу встать из-за стола. Но уже совсем темно. Мне пора. Катя, я позвоню послезавтра, хорошо?

13

Кофи заляпало кровью с головы до ног. Проходя мимо клеток, он видел, как загорались от запаха крови глаза. Звери словно пьянели. Они тыкались носами в прутья и старались высунуть наружу лапы.

Зачем? Чтобы зацепить его, Кофи Догме. Сперва зацепить, задержать любой ценой. Потом убить. И, наконец, самое главное: сожрать.

Покормив единственного на весь цирк бурого мишку, Кофи направился ко львам.

В руке он нес полведра сырого костлявого мяса, слегка присыпанного солью.

Кофи вставил ключ в скважину. Два громких щелчка разнеслись по зверинцу.

Сказать, что вождь наслаждался такой работой, было бы преувеличением. Молитвы каскадами уносились с его коричневых губ к Солнечному богу. Пот ручьями стекал по вискам и спине.

Особый страх вызывало то, что льва Кофи знал лучше, чем львицу. Когда старший смотритель Игнатьев представлял хищникам нового разносчика корма, львицы не было. Возможно, она находилась на приеме у звериного гинеколога. Возможно, выступала в ту минуту на арене.

Возможно, она просто спала в будке и не вышла навстречу гостям.

Сейчас это не имело значения. Кофи бочком-бочком, вдоль прутьев, пробирался к кормушке. Инструкция запрещала вываливать корм на пол и убегать. Инструкцию составляли человеконенавистники. Они заранее наслаждались каждой секундой, которую несчастным разносчикам предстояло провести в клетках.

Тихо урча, из будки вышел Плант. Он деловито направился прямо к Кофи. Молодой вождь застыл.

– Плант, – прошептал он. – Плант хороший, Плант умница…

Лев понюхал заляпанный кровью халат и фыркнул. Задрал огромную башку.

Глядя в желтые глаза, Кофи медленно опустил ведро с мясом. Зверь и ухом не повел. Он чего-то ждал.

«Мать честная! – по-русски пронеслось в голове вождя. – Что-то я не так делаю. Но здесь от страха все равно ничего не вспомню…»

Молодой разносчик отставил одну ногу. Словно переменил позу. На самом деле это был первый шаг назад. К двери.

Кофи переставил другую ногу. Черт с ней, с инструкцией! Черт с ним, с ведром!

Жизнь дороже.

Кофи уже совсем было собрался бочком-бочком засеменить к выходу. Спокойное, выжидательное выражение стерлось с морды Планта в один миг.

Челюсти и губы разошлись, огромный нос сморщился. Разверзлась пасть, в которую свободно умещается человеческая голова. Получился тот самый львиный оскал, который уже многй тысячелетий приводит в трепет человечество.

В следующий миг Плант испустил рык, от которого в саванне содрогается все живое. Кофи Догме зажмурился и простился с жизнью. Он ждал, что два центнера мускулов, клыков и когтей вот-вот обрушатся на него. Никто на свете не поможет. В зверинце наступила полная тишина.

Прошли три секунды длиной в три часа. Странно, что он еще жив. Кофи приоткрыл один глаз. Другой. Плант не стоял, а сидел перед молодым вождем.

Пасть приоткрыта, и видны убийственные – клыки, но это уже не оскал. Было что-то собачье в этой позе.

Пока Кофи жмурился, на рык неслышно выбежала львица. Сейчас она стояла рядом с мужем, готовая на все. Львица смотрела не на мясо, не на Кофи, а на Планта. Плант прикажет убить – убьет, не раздумывая.

«Дай, Плант, на память лапу мне!» – шандарахнуло вдруг в голове. Возможно, Солнечный бог вновь вспомнил о существовании верного своего Кофи Догме.

Четыре года назад, на подготовительном отделении для иностранных студентов, Кофи лучше всех в группе успевал по русской литературе. На торжественных вечерах его неизменно заставляли читать есенинское стихотворение «Собаке Качалова».

– Дай лапу, Плант, – чуть слышно произнесли трясущиеся губы. – Дай лапу!

Лев только этого и ждал. Взметнулась лапа, созданная природой вовсе не для рукопожатий. На протяжении всей своей истории черное население Африки жило бок о бок со львами, но никому не приходило в голову научить царя зверей подавать лапу при встрече с человеком.

Кофи тряс жуткую лапу, вежливо глядя льву в глаза и повторяя:

– Вот хорошо, Плант, вот умница, вот молодец!

В ответ лев гудел, как трансформатор.

У кошек такое проявление чувств называют мурлыканьем. Ох уж эти русские.

Наконец вождь решился отнять руку.

Ничего угрожающего в поведении обоих зверей не появилось. Кофи осмелел, поднял свое ведро. И продолжил путь к кормушке такими шажками, словно под опилками находился не бетон, а хрусталь.

Он унес ноги из львиного жилища под дружный хруст хрящей. Звери с наслаждением рвали оттаявшую говядину. Кофи, в свою очередь, рвало от испытанного только что предсмертного ужаса. Он стоял на коленях посреди прохода. Больше всего было жаль завтрака, съеденного в булочной по дороге в цирк: коржик и полстакана кофе с молоком.

Обитатели зверинца тем временем вернулись к обычным делам: загалдели, зарычали, захрюкали, замычали. Протрубила слониха Берта. Шатаясь и постанывая, Кофи поднялся на ноги. Он знал, что Берта трубит по двум поводам. Перед тем, как сделать по-большому. И после того.

В выходные чистильщик клеток Володя не работал. Кофи поспешил за шваброй, чтобы убрать слоновий помет как можно скорее. До тех пор, пока Берта не разнесла свежие свои испражнения по всему вольеру.

Выскочив из подсобки со шваброй наперевес, он увидел какую-то фигуру в самом начале ангара. «Кто это там по мою душу? – подумал Кофи. – Может, начальство с проверкой?»

Пришлось повернуть в сторону от слоновника. Пойти навстречу через весь зверинец. Фигура неуверенно топталась у входной двери. Нехотя светили лампочки под высоченным потолком.

Кофи шел быстро. Нужно узнать, что за гость, и срочно заняться Бертиными какашками. Внезапно что-то лопнуло в глазах. Будто пелена спала. Вот он, миг узнавания!

Вождь замедлил шаги. Покойный дед рассказывал, что Кофи родился в день самого большого праздника – в праздник Четвертого Урожая.

Он появился из чрева великомученицы Зуби под грохот священных барабанов. Еще глухой и слепой, он не мог слыщать звуков праздничного веселья. Однако именно это совпадение сделало младшего внука вождя наследником. Родиться в день Четвертого Урожая – это, конечно, особая милость Солнечного бога.

Сейчас опять звучали священные барабаны. Но не снаружи. Внутри. Все громче и громче. Их мелкая, едва слышная дробь стремительно превращалась в адский грохот. Конические палочки, которыми пользовались барабанщики его племени, словно молотили по извилинам мозга.

Кофи остановился. Закрыл глаза. Застонал. Он не желал идти вперед. Он не мог идти назад. «Мы тво-ри-ли там все, что хо-те-ли! – бушевали барабаны судьбы. – Нам все про-ща-ли!»

Он вновь покрылся липким потом.

Откуда столько влаги в организме? Кофи попытался вызвать образ Кати Кондратьевой. Ее чувственные губы. Пышные рыжие волосы. Зеленые глаза. Ее обольстительный живот, А в этом животе…

«Да-го-мея! Да-го-мея! – голову раздирал грохот. – Да-го-мея!»

Черные руки вождя обхватили черную голову. Чтобы она не раскололась. Зрительный нерв словно зажали в тиски. Едва появившийся образ Кати стал меняться. Миг – и ее тело покрылось сетью морщин.

Еще миг – и у стройной девушки расширились плечи, сузились бедра и вырос горб.

Еще мгновение – и поплыли черты лица. На конечностях утолстились суставы. Выпали зубы.

Почернела кожа.

В глаза Кофи смотрел старый Каплу.

«Ты знаешь, кто убил твою мать?» – прошамкал колдун.

«Нет! – хотел закричать Кофи. – Не знаю!!!»

13
{"b":"30958","o":1}