ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Наконец Каплу исчерпал весь запас заклинаний – и больших, и средних, и маленьких. Наконец все боги были измазаны кровью.

– Солнечный бог принял жертву! – с энтузиазмом скандировал народ фон заключительные слова обязательного текста.

«Та-та-тата-там, тата-тата-та-там», – вновь загремели пять пар барабанщиков, стоя друг против друга.

Над тушей изможденного быка трудился уже десяток добровольных мясников. Над ними кружили злобные октябрьские мухи. Вовсю полыхали костры.

Специальная бригада прикатила из деревни праздничные чаны и сейчас пыталась установить их на огонь. Неудача следовала за неудачей. От голода в толпе хохотали.

Один чан предназначался для говядины, другой – для ухи. Пока вождь отдыхал, рыбаки дважды забрасывали сети, но вытащили из Зеленой реки лишь несколько средних рыбин. Было решено готовить половину чана, но все равно уха обещала быть весьма жидкой.

Женщины, пригубив свежую кровь, носили от реки воду в глиняных сосудах.

Они ставили их на бритые головы и перемещались бодрым шагом вопреки закону всемирного притяжения. Вода предназначалась для варки.

Несколько мужчин втащили два джутовых мешка с ямсом. Бычья похлебка без ямса – все равно что борщ без картошки. А уха? Ну кто ест без ямса уху?!

Основная масса народа фон пила из больших глиняных кружек парную бычью кровь. Люди делали глоток и передавали кружку дальше.

Горбатый колдун отдыхал в сторонке.

Он отхлебывал парную кровь и чувствовал, как с каждым глотком прибывают силы.

– Где твой посох, Каплу? – раздался за спиной голос молодого вождя.

– Вот он, – ответил колдун и стал подыматься. – Мне, сынок, без посоха уже нелегко ходить.

– Ну, положим, наконечник этого посоха плохо приспособлен для ходьбы, – заметил вождь. – Он больше похож на копье.

– А что ты хочешь, сынок, – сказал старик. – Мне ведь не положена охрана, как тебе. Мало ли кто зло затаил…

– Пойдем, прогуляемся…

Следом за Кофи двинули было и амбалы-телохранители, но вождь остановил их властным жестом. Приказал:

– Разыщите моего двоюродного брата Уагадугу. Передайте мой приказ: пока мы с главным колдуном не вернемся, вино на площадь не выставлять. Нам будет что сообщить народу – правда, Каплу?

– Конечно, вождь, – вежливо поклонился старик.

– Вам все ясно? – уточнил Кофи у амбалов.

– Так точно! – согнулись они до земли. – Вина без тебя, вождь, не давать.

– Правильно, – кивнул Кофи. – А то нас с главным колдуном не то что понять – выслушать не сумеют!

Народ, облизываясь вокруг костра, с уважением смотрел вслед национальным лидерам. «Молодым везде у нас дорога, а старикам везде у нас почет», – думали люди.

59

Небо на противоположном берегу густо окрасилось. «Струил закат последний свой багрянец», – вспомнил вождь песню композитора Давида Тухманова. Грозно шумели огромные пальчато-рассеченные листья пальм.

Этому шуму аккомпанировали быстрые воды Зеленой реки. Лежащий на мелководье огромный камень помнил, должно быть, мамонтов. Или даже динозавров.

На камне сидел старый Каплу и, по своему обыкновению, задумчиво смотрел в бурный поток. Туда, в песчаное дно, упирался посох.

– Почему снимаем четыре урожая, а живем впроголодь? – рассыпался колокольчиками голос вождя. – Почему даже двух быков не можем найти для праздника? Отвечай же!

– Белые люди уничтожили стада в верховьях Зеленой реки, – пробубнил колдун. – Они перегородили сетями устье, и в реку перестала заходить рыба. На наши поля наступают джунгли, и посевы с каждым годом сокращаются.

Вождь сбросил праздничную галабию и вошел в реку. По щиколотку. По колено. По пояс. Течение звало с собой, на сто километров южнее. В Гвинейский залив.

– Нет, Каплу, – возразил из воды Кофи. – Низовья Зеленой реки судоходны. Их нельзя перегораживать сетями.

К тому же в устье много рукавов, рыба могла бы выбрать себе безопасный путь.

И джунгли наступают всюду одинаково.

За сотни лет мы истощили все почвы вокруг Губигу. Без удобрений дальше заниматься земледелием невозможно. Белым благодаря удобрениям хватает двух или даже одного урожая в год… А стада в верховьях? Их действительно истребляли французы, но когда это было? До моего рождения!

Горбатый колдун вздрогнул, но виду не показал.

– Тебе никто не станет мешать, сынок, – проскрипел Каплу. – Весь народ работал для того, чтобы ты учился. Если теперь ты знаешь, как отплатить своему народу, – прекрасно.

– Посмотри на меня, Каплу. – Вождь приблизился к валуну. – Какого цвета моя кожа?

Колдун сузил глаза. Его взгляд блеснул, как кинжал. Руки крепче сжали посох. Он сказал:

– Твоя мать любила француза. Его звали Мишель. Пришли русские и прогнали французов из Дагомеи. Но Зуби не могла забыть Мишеля и отвергла Кондратьева. За это русский возненавидел твою мать. В тебе течет наполовину французская кровь.

– Это я слышу с самого детства, – напомнил Кофи Догме. – Ко времени прихода русских никакие французы много лет не забредали в наши края. Меня интересуют байки поновее.

Кофи подошел к валуну. Его взгляд был похож на взгляд колдуна – узкий и острый, как нож парашютиста с гравировкой во всю длину.

Старик призвал на помощь всю колдовскую мощь. «Не прикасайся ко мне! – взывал Каплу. – Не смей трогать старого Каплу! Даю установку: немедленно отойди от меня на три шага!»

Шумели пальмы и шумела река, но ни вождь, ни колдун этого не слышали. В их уши вливался зловещий звон клинков.

Они словно фехтовали на взглядах.

Вдруг огромный кулак вождя схватился за посох. В тот же миг из реки взметнулась нога вождя и снесла старика с валуна на мелководье.

Старый колдун упал на спину. Горб углубился в песчаное дно. Сверху мгновенно навалился Кофи и сцепил умелые руки на толстой, короткой шее.

Чтобы задушить человека с такой шеей, требуется немалая сила. Но не для этого взбугрились мускулами плечи Кофи Догме. Он лишь не давал колдуну вырвать лицо из воды.

Колдун беспорядочно колотил руками и ногами. Кофи знал, что кровь уже перестала снабжать мышцы старика кислородом. Кофи твердо знал, что вот-вот Каплу перестанет сопротивляться.

Вождь точно отметил конвульсии, за которыми – это он тоже хорошо знал – наступает смерть. Он выдернул голову колдуна из мелкой воды.

Глаза Каплу вывалились из орбит. Он судорожно хватал воздух руками и легкими. Колено молодого вождя упиралось в искривленную грудную клетку старика.

– В т-т-тебе т-т-течет французская кровь! – заикаясь, выдавил колдун. – Т-тты наполовину француз!

Не ослабляя хватки, Кофи спросил:

– Помнишь, как умер мой дед? Его последнюю минуту?

– П-п-помню… Отпусти м-м-меня. Боги не п-п-простят нападения на с-своего с-слугу.

– Не отвлекайся, колдун. Все мы слуги божьи. Лучше вспомни-ка, как великий Нбаби всматривался в фотографию, на которой ты узнал Кондратьева. Нбаби мертв, но ты пока жив и можешь подтвердить, что Нбаби обрадовался, узнав постаревшего русского. Разве стал бы он радоваться, увидав убийцу своей дочери?

Каплу лежал в мутной воде в праздничной галабии. Он несколько освоился в непростой ситуации и уже не заикался:

– Ты меньше меня знаешь о смерти, сынок. На фотографии Нбаби никого не узнал. Я прекрасно помню, как его глаза распахнулись, словно вмиг помолодели.

Твой дед в тот миг уже ничего не видел.

Его глаза осветил сам Солнечный бог.

Нбаби был на хорошем счету у. бога, потому и прожил очень долго. Этим светом, который ты принял за свет узнавания, Солнечный бог в последний раз отметил своего избранника.

– Но ты забыл другое, – напомнил Кофи. – Ты забыл, как взметнулась невесомая рука деда. Как потянулся он к фотографии. А помнишь ли ты, Каплу, как широко распахнулся его беззубый рот?

Дед даже приподнял голову. Все подтвердили, что он не поднимал голову уже целую неделю!

– Кофи, сынок, – взмолился колдун. – Ты убил многих людей. Конечно, они белые и не стоят мизинца твоего великого деда. Конечно, они наши враги, все белые вообще и Кондратьевы в частности… Но ты наблюдал уже не одну агонию. Умирая, люди делают непроизвольно очень резкие движения. Нбаби даже поднял голову в смертный миг!

47
{"b":"30958","o":1}