ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Парадокс страсти. Она его любит, а он ее нет
Вальс гормонов: вес, сон, секс, красота и здоровье как по нотам
Практический курс трансерфинга за 78 дней
Мой (не)любимый дракон. Выбор алианы
Бумажная принцесса
Магия утра. Как первый час дня определяет ваш успех
Записки Хендрика Груна из амстердамской богадельни
Укрощение строптивой
Трансерфинг реальности. Ступень II: Шелест утренних звезд
A
A

Заплаканная Любовь Семеновна выглянула из дому. У крыльца бесновался Тузик. Он лаял в сторону озера. Любовь Семеновна дошла по крыльцу до угла. Посмотрела. В саду никого не было. В огороде – тоже. Да и кому там быть?

Дальше виднелся кусочек озера. Чайки. "Может, на чаек наш балбес гавкает? – тяжело вздохнула старушка и закусила губу. – «Наш»! Какой же он «наш»!

Был наш. А стал мой!"

Из красных припухших глаз вновь потекли слезы. Любовь Семеновна вернулась в дом. Тузик залаял еще ожесточеннее. Хотя, казалось, больше некуда. Пес возмущался хозяйкиной бестолковостью.

Он исправно несет службу, предупреждает о появлении врага, а на него ноль внимания.

5

Купив два билета до Петербурга, Борис подхватил сумки и вышел из старенького вокзала на улицу. Громыхая на стыках, набирал ход поезд «Санкт-Петербург – Псков». Какая-то девушка в распахнутом голубом плаще махала рукой вслед грязно-зеленым вагонам. По ее плечам были рассыпаны золотистые волосы. Кондратьеву-младшему нравились блондинки.

Она обернулась. И сразу узнала.

– Здравствуй, Боря!

– Лариса! Ничего себе! Ты откуда?

– Ну, я-то здесь живу. Это ты откуда?

Его пронзили воспоминания. Последнее школьное лето. Последние школьные каникулы. Он встретил Ларису, разъезжая на велосипеде в окрестностях Васнецовки. Она уже училась в областном педагогическом. Была на три года старше Бориса и казалась ему совсем взрослой. Первая женщина.

– Ты что, уже работаешь?

– Да, в здешней школе.

Борис изумился:

– Сменила Питер на деревню?

Она положила руку ему на рукав.

– Глупенький. Я же деревенская. Это ты в гости приезжал дурака валять. А я здесь жила. Вот получила диплом и вернулась.

Беседуя, они зашагали по перрону.

– Странно, что ты не попробовала зацепиться в Питере, – сказал Борис. – Ты же, в сущности, красавица. Неужели замуж не звали?

– Странно как раз другое. Странно, что многие считают Питер землей обетованной. Замуж, конечно, звали. Профессорские сынки. Их мамашам, профессоршам, необходима была дешевая прислуга.

– Но это объективно, – сказал Борис, подал руку, и они стали спускаться по выщербленным ступеням. – В наше время чем больше город, тем легче в нем жить. Больше капиталов, а значит, больше рабочих мест, выше заработки.

– Город обезличивает человека, – возразила девушка. – Заставляет всех жить по одному распорядку, – например, работать с девяти до шести. Город заставляет всех выполнять одни и те же правила, – например, правила дорожного движения. Город ломает человека, подавляет.

Горожанам ничего не остается, как быть жестокими и безразличными.

Борис свободной рукой обнял ее плечи. Они удалялись от станции едва заметной в траве тропкой. Здесь росли огромные липы. Запущенная липовая аллея графской усадьбы. Усадьбу давно сожгли, и деревья остались единственными свидетелями позапрошлой жизни.

– А я узнаю тебя, – ответил Борис, прикоснувшись губами к ее розовому ушку. – Все та же отрешенность. Ты сама по себе, а весь мир сам по себе. По-прежнему читаешь стихи?

– Конечно, – серьезно кивнула она. – Стихи – мое спасение. Они всегда со мной.

– И даже в такую рань?

Она остановилась, раскрыла сумочку и достала тяжелый том. Борис увидел: «Марина Цветаева. Избранное».

– Я знаю, о чем ты сейчас думаешь, – сказала Лариса. – Думаешь, какой смысл в том, чтобы читать сотни раз одни и те же строки.

– Да. Это правда. Я так думаю. Какой смысл?

Они стояли лицом к лицу среди исполинских лип. Борис разжал руку, и их с Кофи дорожные сумки неслышно свалились в траву. Он провел пальцем по ямочке на щеке девушки. Ямочка растянулась в стрелку. А Ларисины губы – в улыбку.

– Есть люди, в которых стихи вливаются, словно музыка. Но в зависимости от настроения эта музыка всякий раз звучит в душе по-иному. Поэтому нельзя сказать, что я читаю одни и те же строчки. Хотя со стороны это выглядит именно так.

– Лариса… – Борис поднес к губам ее руку и перецеловал по очереди все пальцы. – Ты стала еще восхитительнее. Тогда ты была задумчивой и молчаливой.

Поэтому мне было трудно тебя понять.

Да и был я еще совсем балбес. Шестнадцать лет. Теперь ты можешь так гладко все объяснить…

– Тогда я была только студенткой, а теперь профессиональный педагог, – снова улыбнулась она. – Я просто обязана ясно излагать мысли. А то меня дети не поймут.

– Дети? – осторожно уточнил Борис.

– Ну да, дети. Я ведь в школе работаю… А, ты хотел узнать, нет ли у меня своих детей? Пока нет. Я хотела бы, чтобы у моих детей был отец.

– Такой же тонкий ценитель поэзии?

– Нет. Такой же чокнутый.

– Ты прелесть, – только и сказал в восторге Борис.

А затем нежно поцеловал ее в губы. Ее руки легли ему на шею и затылок. Стали гладить коротко стриженные волосы. Рука Бориса прижалась к Ларисиному бедру и поползла снизу вверх.

По треугольному выступу лобка. По животу, по узкой талии… Наконец рука Бориса прибыла на промежуточную станцию назначения. На большую упругую грудь.

Они так и стояли, не разнимая губ. Ее дыхание участилось. А одна рука оставила затылок парня и забралась под его куртку. Обследовала обе лопатки. Устроилась во впадине позвоночника. И, словно по перилам, скатилась на пояс джинсов. Узкая женская ладонь юркнула внутрь.

Борис оторвался от ее губ и приник к груди. Его язык ласкал плоть девушки сквозь двойной кордон ткани. Руки уже орудовали под строгой учительской юбкой.

– Давай отойдем, – услышал Борис задыхающийся шепот.

Они отпрянули друг от друга и заозирались. Сторонних наблюдателей не наблюдалось. Борис подхватил чертовы сумки и увлек Ларису в глубь аллеи по ковру из опавших листьев.

Там он расстелил куртку Кофи и добавил к ней свою.

– А твой плащ мы аккуратно положим поверх сумок, – сказал он, целуя девушку и помогая ей раздеться.

Они стянули с себя лишь самое необходимое. Она – туфли, колготки и трусики. Он – кроссовки, джинсы и плавки.

Ураган страсти вымел из души Бориса деда Костю.

Спустя четыре года Борис вновь вонзился в нее. Словно вернулся после долгого путешествия домой. Она издала короткий вскрик. У него даже не возникло мысли надеть презерватив.

Если бы Лариса попросила – надел бы. Она не только учила в школе детей.

Она была его учительницей. Первой учительницей. Она была его гуру…

Борис сдерживался из последних сил.

Чтобы отвлечься от преждевременного финала, он даже вызвал воспоминание о позавчерашней роковой рыбалке. Это помогло ровным счетом на десять секунд.

– Давай ты сверху! – взмолился он. – А то не вытерплю…

Лариса перевернулась, выскочила из объятий и повалила Бориса на спину. Настал ее черед. Если в общественном транспорте час пик не предвещает ничего хорошего, то в сексе все его ждут с нетерпением. И этот пик должен был вот-вот наступить.

Девушка, теряя над собой контроль, застонала. Меньше мыслей, меньше самоконтроля – и все получится! Рот Ларисы по-рыбьи хватал воздух. Глаза закрыты.

Сквозь накатывающее наслаждение Борис любовался ее лицом.

От разгоряченных тел шел пар.

5
{"b":"30958","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Бегущая по огням
Корректировщик. Блицкрига не будет!
Комната снов. Автобиография Дэвида Линча
Скандал у озера
Магическая уборка для детей. Как искусство наведения порядка помогает развитию ребенка
Убийство онсайт
Лароуз
О, мой босс!
Чувство моря