ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Как это упал! Если б вы его не трогали, он бы и не упал! Вы с ума сошли, здесь музейные экспонаты! — Девушка от возмущения даже покраснела.

«Нет, она похожа не на мышь, а на перепёлку, которая защищает своё потомство», — решил Лобстер.

— Какого чёрта всё сразу руками хватать! — Девушка присела на корточки и стала искать фрагмент между столами.

— Вот! — Лобстер протянул девушке кусочек.

Девушка аккуратно взяла находку, взглянула на инвентарный номер, который был обозначен на приклеенной к кости бумажке, укоризненно покачала головой:

— Как вам не стыдно, это же шестой век! Москвы ещё в помине не было, а этот человек жил! Охотился, воевал, любил.

— Так уж сразу и определили, что охотился, — с сомнением в голосе сказал Лобстер.

— А чем в то время ещё можно было заниматься? — сурово произнесла девушка и положила экспонат на стеллаж. — Так по какому вы вопросу?

— Вы, наверное, лаборантка?

— Угадали, старший лаборант, — кивнула девушка. — Ольга Геннадьевна.

— А я Олег. — Лобстер широко улыбнулся. — Мы с вами тёзки. Дело в том, что меня интересует метод Герасимова.

— Михаила Михайлыча? — Лаборантка посмотрела на него с любопытством.

— Ну, наверное, — пожал плечами Лобстер. — Который по костям мог восстановить, как человек выглядел.

— Это что, праздное любопытство или?..

— Для дела надо.

— Вы шутите, что ли? Это сложнейшая методика. Михал Михалыч, между прочим, был не только выдающимся антропологом и историком, но ещё и великолепным скульптором. Зачем вам его методика?

— Скульптором — это понятно. Я его в альбоме по Москве видел, как он Ивана Грозного лепит.

— Что за альбом, за какой год? — поинтересовалась лаборантка.

— Фотографии там классные. Вся Москва. Годов шестидесятых, наверное, — пожал плечами Лобстер.

— Ну что вы! Михал Михалыч в семидесятом уже умер. А все значительные работы он создал ещё в сороковые — пятидесятые. И не только Грозный — Ушаков, Улугбек.

— А вы уверены, что они похожи на оригиналы, сравнить-то не с чем?

Ольга Геннадьевна весело рассмеялась:

— Сразу видно, что у вас, Олег, ненаучный склад ума. Вы, наверное, музыкант?

— Угадали! — притворно восхитился Лобстер. — Пианист.

— Ну так вот, всё очень просто: для того чтобы узнать, эффективен метод или нет, достаточно провести несколько экспериментов — вылепить по черепам людей, чьи лица известны по фотографиям или портретам.

— И что, каждый раз получалось? — с сомнением в голосе спросил Лобстер.

— Конечно, — усмехнулась девушка. — Нами сразу же заинтересовались некоторые органы. Очень много было заказов. Сейчас сама методика намного упростилась — это раньше приходилось каждую мышцу, каждую клеточку лепить, чувствовать руками, а теперь всё на компьютере.

Видит Бог, он её ни о чём не спрашивал — она сама завела разговор!

— Понятно, эмвэдэшные компьютерщики разработали, — кивнул Лобстер. — А у вас, наверное, из-за отсутствия денег этой программки нет. Сапожник без сапог.

— Почему нет? Есть! — гордо сказала лаборантка. — Только не у всех доступ к программе. Мало ли кто воспользуется?

— У вас «локалка»?

— Что? — не поняла Ольга Геннадьевна.

— Компьютер в локальной сети или в общей?

— Зачем? Он сам по себе.

Понятно — девушка не в курсе. Что ж, и среди антропологов бывают «чайники».

— А сами-то вы можете человека слепить? — как бы между прочим поинтересовался Лобстер.

— Да что вы! Я тут просто бумажки печатаю, за фондами слежу.

«Ну-ну, следит она — дверь не запирает! А если бы я эту косточку шестого века стырить захотел?» — подумал Лобстер и спросил:

— А что вы сегодня вечером делаете, Ольга Геннадьевна?

Девушка посмотрела на него с любопытством.

Лобстер обрёл нового друга — дядю Пашу. Почему-то всегда его тянуло к людям старше себя. С ровесниками было скучно. Тот же Гоша — седеющий киберпанк с крашеным хохолком. Сколько ему сейчас — тридцать пять, сорок, пятьдесят? Человек без возраста, играющий в детские игры. Однако, несмотря на детскость, враньё и дурачество, он мудрее, опытнее всех. Лобстер часто сравнивал его с легендарным дудочником, уводящим детей в неизвестность. Глупые родители! Однажды они лишатся своих чад навсегда, как в своё время лишилась сына Татьяна Борисовна. Лобстер редко скучал по матери, а чаще всего не помнил о ней вовсе… Впрочем, все знали, куда уводил Гоша своих подопечных — в виртуальную реальность: в мечты, в фантазии, в мир, полный грёз, в котором нет орущих учителей, шпаны, стреляющей мелочь у крыльца школы, наглых ментов с дубинками, скуки, злобы и нужды… Ну а что вы хотели, милые мои? Создайте мир, в котором они будут свободны и счастливы, и тогда дудочник будет выводить свою завораживающую мелодию в гордом одиночестве.

Дядя Паша чем-то походил на киберпанка. То ли тем, что рассказывал истории из жизни, в которых трудно было отделить фантазию от реальности, то ли умением увлекать и завораживать. Только киберпанк не пил, а дядя Паша хлестал водяру чуть ли не каждый день. Деньги у него скоро кончились, и он начал стрелять у Лобстера «двадцатки», «тридцатки» и «полтиннички». Впрочем, Лобстера это пока не раздражало, и давал он деньги охотно.

Вот и сегодня дядя Паша спустился к Лобстеру, чтобы попросить на пиво. Лобстер маялся. Никотиныч пока не мог достать кредитных карт того банка, который они собирались «крякнуть», поэтому взлом снова встал; роман с антропологической лаборанткой развивался вяло, он водил её по кафе и киношкам, она его — по выставкам и музеям, но каждый раз после культурного мероприятия Ольга Геннадьевна торопливо убегала, как испуганная тигром лань, и не давала никаких надежд на продолжение отношений. Лобстер уже стал подумывать, не девственница ли она…

В общем, жизнь замедлила своё движение, стала скучной и однообразной, чем-то напоминая сюжет фильма «День сурка», когда точно знаешь, что завтра будет таким же, как сегодня, что придёт Никотиныч, приготовит завтрак, обед или ужин (выбери час). Они поедят и сядут за компьютер работать, будут ломать голову над взломом банка, программой налоговиков, игрушками (выбери объект). Потом Лобстер позвонит Ольге Геннадьевне, и она скажет заученную фразу: «Олег, я посмотрела журнал, где какие спектакли идут (выбери день)», на что он ответит, что театр для него слишком прост, сложен, скучен, наивен, условен (выбери уровень интеллектуальной активности), у него есть более интересное предложение: бар, кафе, дискотека, «Макдоналдс» (выбери кошелёк). Ольга Геннадьевна скажет, что это ей неинтересно, приелось, да и Лобстера неудобно всё время разорять, а не разорять она не может, потому что зарплата у неё — сами знаете — «00», «000», «0000» (выбери порядок), поэтому, если театр отпадает, можно прогуляться или сходить на художественную выставку: у неё подруга выставляется в библиотеке со своими картинами, народу ходит мало, нужно бы её морально поддержать, приободрить. А Лобстер скажет, что они уже были на выставке один раз, два раза, три раза (выбери количество посещений), он наизусть помнит каждую картинку, на что «антропологическая» лаборантка ответит, что для понимания искусства нужны дни, годы, вечность (выбери период в зависимости от ощущения ритма жизни), и Лобстер после непродолжительных уговоров сдастся.

Обычно во взаимоотношениях с девушками он всегда был лидером, сам решая, чем сегодня заняться, куда пойти. Но тут столкнулся с диким упрямством — Ольга Геннадьевна ни за что не хотела ни в чём уступать. Лобстера это сначала раздражало, потом забавляло, теперь — приспособился, привык. Он вдруг почувствовал себя слабым перед этой хрупкой, некрасивой, веснушчатой лаборанткой, на которую, кажется, дунь — и улетит. Он вдруг понял, что не может привести её в дом и швырнуть на постель, как швырнул бы любую рыжую Белку. Скорее она швырнёт его на письменный стол в своей лаборатории, если, конечно, захочет… Он давно бросил бы эти бесплодные ухаживания, но…

23
{"b":"30973","o":1}