ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Что это? — спросил Лобстер, хотя на самом деле он уже догадался, что на кассете операционный зал банка.

— Всё это «наш» банк, дорогуша. — Никотиныч снова подмигнул Лобстеру и рассмеялся. — Камера внутреннего слежения.

— Я уже понял, что камера. Откуда у тебя это?

— От верблюда, — отшутился Никотиныч. — Видишь, как барабанит. Нужно только как следует увеличить изображение и…

— Расшифровать, — добавил Лобстер. — Нет, это ненадёжный способ. Счёт может быть нулевым, а мы тут будем себе месяц голову ломать. Я ж тебя просил карточки достать!

— Ну, парень, карточки — это очень сложно, — покачал головой Никотиныч.

— Да уж полегче, чем эту кассету, — усмехнулся Лобстер. — Приди в банк да заведи карту футов на пятьдесят.

— Кто же тебе мешает? Приди и заведи! — У Никотиныча сегодня было явно хорошее настроение.

— Легко сказать — заведи! Мы с тобой теперь узники совести. — Лобстер показал на пальцах «решётку». — Кто нас за кордон выпустит?

— Эх ты, душа щенячья! — Никотиныч потрепал Лобстера по волосам, затем сунул руку в карман рубахи. — Крибле, крабле, буме! — Как карты, веером, он держал теперь в руке четыре кредитные карточки.

— Ух ты! — На этот раз Лобстер искренне восхитился, потянулся к картам.

— Спокойнее, молодой человек, спокойнее. — Никотиныч отвёл руку. — Вы у нас узник совести, кредитные карты вам не положены.

— Ну ладно, хватит уже прикалываться — дай посмотреть! Это что, наши?

— Что за дурацкие вопросы? Конечно, это наш родной банк, над которым мы уже год ломаем голову. И скоро сломаем окончательно. Ну, доволен?

— Ещё бы! — Лобстер счастливо рассмеялся. — Ты, Никотиныч, голова! Он посерьёзнел.

— В общем, так, та наша деревенская неудача — не в счёт. Виноват — каюсь. Теперь шансы увеличились процентов этак на шестьдесят. Во-первых, у нас есть кредитки, которые мы расшифруем в самое ближайшее время, во-вторых, видеозапись, которую мы тоже проанализируем, в-третьих, ключи. Три довольно реальных способа, чтобы подобраться к взлому. Мы должны работать сразу по всем направлениям, а потом сравним полученные результаты. Так?

— Йес! Ты тоже голова! — Никотиныч щёлкнул себя пальцами по горлу. — Отметим это дело?

— Отметим, — кивнул Лобстер. — Я занимаюсь картами, ты — видеозаписью. На всё про всё две недели сроку. По-моему, это реально.

— Я так и не понял, как ты собираешься взломать кредитки?

— А, это ты про мой сон? — Лобстер отрицательно помотал головой. — Ноу-хау. Могу продать за миллион.

— Согласен! — возбуждённо сказал Никотиныч.

— Не сейчас — потом. Ну, кто за напитками пойдёт? По старшинству?

Подвыпивший Лобстер смотрел, как в свете фар летят на лобовое стекло крупные снежные хлопья, как убегает под колёса мокрая дорога, и мечтал о том, как приедет, погреется с полчасика в тёплой ванне и засядет за работу, а потом ляжет в постель, закроет глаза и увидит Ми… Нет, не Миранду, он увидит Хэ — это уже точно. Не фиг было так долго молчать и посылать его куда подальше! Он такой — злопамятный! Сейчас у него Хэ и работа, работа и Хэ. Надо бы подкатить к китаянке, хватит уже вокруг да около ходить…

Ещё месяц назад Лобстер предположить не мог, что способен работать под контролем. Был он свободен, как птица, летел, куда хотел, клевал, что хотел, а теперь — надо же — у него обычный рабочий день, как у всех, какие-то задания, тесты, проверки. И самое удивительное — его всё это нисколько не напрягает. Он чувствует себя равным среди этих солидных мужиков, которые годами сидят над алгоритмами шифрования, обсуждают футбол и семейные дела, показывают фотографии детей и внуков. Они в этой системе — как его виртуальные рыбы на мониторе — могут плавать сутками, а его, щенка, бросили в воду, учись, мол, вот он и учится. Пока что он понял одно: то, что казалось ему месяц назад серьёзным делом, было лишь игрой, баловством. Он наивно полагал, что расстался с детством, с «игрушками» — ан нет! — даже та югославская война, за которую его так хвалили на службе, была для него не более чем игрой. За тысячи километров от него гибли живые люди, а он сидел в уютном кресле за большим монитором и щёлкал по клавишам, прикалываясь над натовцами. Попав в систему, он понял, что всё в этом мире серьёзно, даже если это далеко от тебя. А может, он пошёл вовсе не в беспутного отца, а в мать, у которой вся жизнь расписана по часам, и ему просто необходимо получать и отдавать приказы, ходить строем, отдавать честь, служить и выслуживаться? Да нет, не может быть! Всё это — временное увлечение военным делом, какое рано или поздно бывает у всех пацанов. А потом, когда дело касается призыва, — куда только девается их рвение? Он и сейчас свободен, как птица! Ещё две недели — и улетит!

Лобстер откинулся в кресле, ожидая, когда загрузится Интернет. Триллер тёрся об его ноги и жалобно мяукал.

— Сейчас-сейчас, потерпи! — раздражённо сказал Лобстер. Он вошёл в электронный почтовый ящик. В ящике было только одно послание. Миранда ему больше не писала, зато… Когда письмо открылось, Лобстер в испуге отскочил от монитора, едва не наступив на Триллера. Оно было от киберпанка Гоши! Гошу давным-давно вскрыли, кремировали и закопали, его красный хохолок выцвел и поседел от сырости, сгорел, превратился в прах, а послания всё шли! Что это? Чьи-то дурацкие шутки? Или серьёзная игра, по правилам которой он должен разговаривать с мертвецом?

Лобстер взял себя в руки, пододвинул кресло к монитору.

(19.30)

Кому: Лобстеру.

От: Главного киберпанка страны Гоши.

Тема: «Пора бы встретиться».

«Дорогой ты мой Лобстрюша! Что же ты молчишь, другу на письма не отвечаешь? Или адрес мой электронный забыл? Я тебе его сто раз напишу, чтоб ты выколол в уголках своих прекрасных глаз! По поводу человеческой забывчивости расскажу тебе одну очень поучительную историю. Однажды отправились мы на нашем маленьком сухогрузе с партией резиновых изделий к острову Свободы Куба, что лежит рядом со злобной американской империалистической акулой и занимает площадь, равную подошвам демонстрантов, марширующих по Красной площади в день 7 ноября. Впрочем, это не суть… Ну вот, зашли мы, значит, в Гуантанамскую бухту. Местечко там — почище, чем твоя Тверская в вечернюю пору. Девочкам заработать себе на жизнь абсолютно нечем: мужики сутками на плантациях сахарного тростника спины гнут, иностранцев в помине нет, поскольку им кроме голой задницы ещё и культурную программу подавай. Они по Гаване на „кадиллаках“ с сигарами разъезжают, а гуантанамские девочки горькие слёзы льют и чулки штопают.

Мы с моими сотоварищами, конечно, как могли, девочек утешили, но их там как коз на пастбище, тысяч двадцать, а нас всего семеро, настоящих мужиков, на всём сухогрузе. В общем, решили мы в Гавану за настоящими мужиками сходить. Вдарили узлов двенадцать вдоль восточного побережья свободолюбивого острова и на следующий день прибыли в Гавану. Гавана, я тебе скажу, Лобстрюша, город замечательный, там до сих пор люди настоящие сигары курят, а не вашу саранскую труху. Ну вот, нашли мы в пятизвёздочном отеле десять солидных господ с родословными. Все исключительно люди порядочные, виски литрами пьют, с золотыми гильотинками для сигар в сортир ходят, не говоря уж о других человеческих достоинствах. Погрузили мы их на свой сухогруз и отправились назад в родную уже теперь Гуантанамию. Да только случилось у нас по дороге одно маленькое ЧП. Господа с родословными проблевались, протрезвели и стали требовать, чтобы мы их назад в Гавану отвезли. Не нужны им, оказывается, несчастные гуантанамские девочки. Мы им, конечно, шиш под нос, солярка не казённая, валютой плачено, а они нам, согласно Женевской конвенции, по мордасам за отеческую заботу. Ну и понеслась. Ничто, Лобстрюша, не ценится так дорого и не даётся так дёшево, как человеческая неблагодарность! Мало того что эти благородные господа во время драки своими золотыми гильотинками нам мизинцы пооткусывали, так меня ещё и за борт вышвырнули, будто я погибший от желтухи моряк!..»

39
{"b":"30973","o":1}