ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Впереди из мрака опять вдруг вынырнула “БМВ”, Евгений Викторович посигналил, чтоб не маячили перед носом. “БМВ” вильнула, опять поехала рядом. Неожиданно водитель машины резко сдал вправо. Евгений Викторович тоже крутанул руль. “БМВ” шла почти вплотную. Он решил наддать еще и оторваться, но у него ничего не вышло. У новенькой машины был мощный двигатель. Евгений Викторович махнул рукой пассажиру справа, чтоб от него отстали. Но парни не послушались. Они все ближе прижимали его к обочине. Евгений Викторович резко затормозил. Машину на скользкой дороге занесло. Он стал выкручивать руль в сторону заноса, чтобы выровнять свой “Рено”. И в это мгновение “БМВ” резко развернулась и толкнула его машину в бок. За счет приданного ускорения машина Евгений Викторовича съехала в кювет и пару раз перевернулась. Крыша с треском вмялась в большую березу. Евгений Викторович успел понять, что “БМВ” не просто так ехала по соседней полосе.

Из “БМВ” выбрался “бык, пошел к “Рено”, опасливо косясь на лежащую на боку машину, боясь взрыва. Взрыва не было — мотор заглох и ничего не загорелось.

“Бык” заглянул сверху в смятое окно, увидел лежащего в крови Евгения Викторовича с неестественно запрокинутой головой. Он подпрыгнул, с трудом протиснулся в машину, выбросил на снег портфель. Выбрался сам, подхватил портфель, побежал к своим.

— Ну что? — спросил его водитель “БМВ”.

— Грязный, потный, мертвый, — сообщил “подельникам” парень, открывая портфель с деньгами. — Сказали ему — купи костюм! Жадность фраера сгубила.

“БМВ” развернулась и понеслась назад в город.

Памперсы

— Тужься, девочка, тужься! Давай, давай, давай! — акушерка марлей отерла мокрый Анькин лоб.

Анька старалась изо всех сил. Ей было очень тяжело. Последние месяцы она провела в больнице на сохранении. Ей давали таблетки, кололи, лекарства витамины и спиртовые уколы, чтобы сосуды расширились и не было спазмов. Часто Анька лежала пьяная на больничной койке и посмеивалась над тем что, в свои шестнадцати “бухает” почти каждый день. Груди у нее разбухли до невероятных размеров и были почти, как у тех девиц из Валериковского журнала, только не такие красивые…

Анька истошно заорала — до того ей было больно.

— Старайся, девочка, старайся, сейчас пойдет! — уговаривала ее акушерка.

Мама Нина Владимировна отдала всю свою зарплату этой тетечке с добрым лицом, чтобы она ни на миг не отходила от ее дочери, помогала, холила, оберегала, чтобы не разрезали потом до пупа…

Анька больно укусила себя за руку чуть выше запястья и вдруг почувствовала, что ей стало немного легче, как будто она начала избавляться от чего-то. Она поптылась приподнять голову, чтобы увидеть, что там такое происходит, но не смогла — совсем не осталось сил — все выкричала, выплакала, отдала.

— Ну вот и хорошо, хорошо, хорошо! — снова раздался голос акушерки. — Все уже, все, все, все! Немножечко осталось!

Потом раздался громкий и одновременно тонкий крик ребенка, известившего мир о своем прибытии. Теперь Анька окончательно поняла, что он родился.

— Ну, вот и все, девочка! Мальчик! Мальчик! Мальчик у тебя! Богатырь! Орел! Бабник! Вот он! — акушерка поднесла ей ребенка, и Анька увидела его сморщенное, как печеное яблоко, личико, удивилась тому, какой он красный, маленький и некрасивый. Мальчик… Акушерка положила ребенка ей на грудь, и Анька осторожно его обняла.

Охранники Владимира Генриховича сидели в машине около Алисиного подъезда.

— Что-то зачастил он сюда, — сказал один из них, настраивая радиоволну.

— Любовь зла — полюбишь и козла, — засмеялся второй. — Тебе-то что?

— Да нет, ничего. Так просто, — пожал плечами первый. — — По-моему, девка эта его просто использует.

— Все девки нас просто используют, — усмехнулся второй.

— Ну, не скажи! Это только богатых, “папиков”. А с нас, нищих, что возьмешь? Только шерсти клок?

— Не знаю-не знаю, — задумчиво сказал второй. — Моя — по полной программе! Магазины, дом, дача, машина, дети. Магазин, дом, дача… Замкнутый круг, а по бокам толстые решетки.

— Ты — мужик, ты — должен, — сказал первый охранник. — Кто же будет семью обеспечивать?

— Да ладно, обеспечивать! А все эти домашние дела, которые напополам? — охранник завелся. — Я согласен обеспечивать! Не отказываюсь! Только пускай мне дадут хоть немного жизненного пространства? Почему у них на Западе бабы к полной экономической независимости стремятся?

— Почему? — поинтересовался второй.

— Да потому что это унизительно — все время кого-то о чем-то просить и ждать, когда сделают. Лучше ни от кого не зависеть. А то сели и поехали!

— Это ты так говоришь, потому что в Америке не живешь, а там бы через неделю взвыл от их самостоятельности! — заметил напарник. — О, водила наш идет. Видишь, продуктов накупил.

Действительно, подошел водитель Юра с тяжелым пакетом в руке. Водитель загрузил пакет в багажник.

— На оптячок сходил. Хорошие здесь цены, — сказал он, усаживаясь в машину.

— Ты, Юра хотел бы, чтоб твоя жена самостоятельная была? — поинтересовался у него первый охранник.

— А зачем? Для блядства? Пускай лучше, как коза на веревочке, от меня зависит.

Запиликала трубка сотового телефона.

— Да? Хорошо, Владимир Генрихович! — первый посмотрел на часы. — Долго он сегодня старался: почти два часа.

Охранники выбрались из машины и направились в подъезд.

Когда Владимир Генрихович вышел из квартиры, они уже стояли около дверей.

— Ну, как оно сегодня, побольше вышло? — подмигнул директору первый охранник.

Владимир Генрихович посмотрел на него, недоумевая. Второй охранник тоже удивился.

— Еще раз позволишь себе подобные высказывания, считай, что ты уволен! — веско сказал директор.

Он повернулся и стал спускаться вниз.

— Так вы сами тогда по этому поводу шутили! — смутился первый охранник.

— Когда тогда? — обернулся директор. — Тогда это было тогда. А сейчас — это сейчас. Выполняйте свои функции!

Второй охранник покрутил пальцем у виска за спиной директора, давая понять первому, что он — полный идиот. Разве можно так с начальством!

Действительно, тогда это было тогда. А сейчас -это сейчас. Как-то нежданно-негаданно Владимир Генрихович понял для себя, что любит эту взбалмошную и глупую девчонку несмотря ни на что, а какие у нее там были дела, пока они не виделись? — так это ему наплевать. Отравить хотела? — ну и что же — не она одна! Он ей взял да и простил все в одночасье. Любовь и Смерть — неразделимы. Любовь и Смерть всегда вдвоем, щека к щеке, ноздря в ноздрю. Стремление к Любви и стремление к Смерти — всю жизнь он идет к этому, идет, идет. Вот и пришел. На том свете побывал и все равно простил…

Он сел в машину, стараясь не глядеть на вспотевшего от ужаса охранника, приказал: — Поехали!

— Аня! — раздался с улицы голос Нины Владимировны.

— Анюта! — второй был Валерика.

Анька поднялась с кровати, напялила на ноги шлепанцы, на плечи накинула теплую шаль, подошла к окну. От окна сквозило. Не переставая, тоненько завывал холодный ветер. Анька поежилась. Надо же было родить ранней весной, когда самые холода и вьюга! Нет, чтоб попозже, летом.

Анька глянула вниз. Нина Владимировна приветливо помахала ей рукой.

— Ну, как ты там? — крикнула она.

— Ничего, — одними губами сказала Анька, улыбнувшись.

— Тебе что-нибудь надо?

— Ничего, — опять произнесла Анька.

— Я говорила со врачом. Через два дня тебя выпишут!

— Ну что ты орешь на всю больницу! — рассердилась Анька. — Теперь все будут знать, что шестнадцатилетнюю мамашу через два дня выпишут. И так ходят, смотрят с любопытством. Хотя, что тут любопытного? Дело-то житейское. Другие вон до тридцати пяти не рожают, и ничего — довольные.

— Ты смотри, не застудись. Холодно у вас там?

— Не холодно, не холодно, — раздраженно сказала Анька. — Идите давайте! — она махнула рукой. — Мне долго нельзя стоять.

62
{"b":"30977","o":1}