ЛитМир - Электронная Библиотека

Кабинет Германа располагался в дальнем углу обширного, в триста квадратных метров, зала. Раньше здесь был сборочный цех завода. Когда «Терра» взяла этаж в аренду, станки убрали, застелили пол серым ковролином, а зал разделили невысокими, в три четверти человеческого роста, перегородкам на некое подобие персональных кабинетиков. Это была западная система организации офисов: каждый как бы на виду и одновременно сам по себе. Здесь же были просторные выгородки для демонстрационных залов, где оптовики знакомились с новыми моделями обуви.

Зал заканчивался коридором, по сторонам которого располагались кабинеты руководителей и приемная, в которой властвовала Марина, бывшая секретарша Тольца в кооперативе «Балчуг». За прошедшие годы из топ-модели она превратилась в гранд-даму, успела побывать замужем за каким-то дипломатом, в браке с которым родила двух девочек-близнецов, воспитывала их одна, очень дорожила своей работой в «Терре» и была страстной патриоткой компании. Катя дико к ней ревновала и не без оснований. Марина нравилась Герману, в ней появилась женственность, какой не было в молодости, но их отношения не выходили за границы взаимной симпатии. Служебные романы никогда ни к чему хорошему не приводят — на этом Герман стоял твердо.

Еще издали он заметил, что одна из дверей открыта. Это был кабинет исполнительного директора Шурика Борщевского. Он всегда сидел с раскрытой дверью — смотрел, кто проходит по начальственному коридору. Лишь когда ему нужно было сделать важный звонок, дверь закрывалась.

При виде Германа Борщевский поспешно и словно бы суетливо поднялся из-за стола, потом сел, снова встал. На его холеном высокомерном лице отразились растерянность и будто бы даже испуг.

— Что с тобой? — удивился Герман.

— Со мной? Нет, ничего. Что-то случилось? Ты в Москве. Не предупредил…

— Есть проблемы?

— Нет, никаких. Впрочем…

Герман нахмурился. Он уже знал, что сейчас услышит какую-нибудь пакость.

— Ну? Что?

— Наша фура из Словакии попала в аварию. Под Смоленском. Столкнулась с панелевозом. Водитель погиб. Обуви было на двести тысяч баксов. Часть растащили — местные и менты.

— Страховка?

— Оформили. Были проблемы: наш водитель оказался поддатый. Удалось замять.

— Почему он оказался поддатый?

— А я-то при чем?

— В приказ: директора транспортного управления лишить премии по итогам года, — распорядился Герман. — Еще раз выпустит на линию поддатого — будет уволен.

— Не круто? — усомнился Борщевский. — Не может же он каждого водилу обнюхивать. Да они и не пьют. Засадят через клизму сто пятьдесят

— полный кайф и запаха никакого.

— А кому за этим следить — мне? Пусть жопы обнюхивает! Все?

— Звонили из Минобороны, из Управления тылом. Полковник Семенчук.

— Чего ему?

— Удивлен, что ты не реагируешь на его предложение возобновить переговоры о контракте на обувь для армии. Намекнул, что будет вынужден искать другую фирму.

— Пусть ищет, — бросил Герман, выбирая из связки на брелоке ключ от своего кабинета.

— Ты уверен, что это правильное решение?

— Я поручал тебе этим заниматься?

— Нет, но…

— Ну так и занимайся своими делами!

— Как скажешь. Хозяин — барин.

Борщевский безразлично, но одновременно словно бы с облегчением пожал плечами, вернулся в кабинет и плотно прикрыл дверь. Герман с недоумением посмотрел ему вслед. Последнее время Шурик держался с ним вызывающе независимо, даже с некоторой пренебрежительностью, как если бы работа в «Терре» утратила для него ценность и он лишь ждет повода, чтобы швырнуть заявление об уходе, так как ему осточертело прогибаться за те жалкие гроши, которые Герман ему платит. Зарплата Шурика составляла восемь тысяч долларов в месяц. Таких денег ему не могли дать нигде. Предположение, что он решил стать рантье, тоже отпадало. Борщевский содержал две семьи, дорогих любовниц, любил хорошие рестораны, не чурался и казино, где мог оставить за вечер тысячу долларов.

Человек с таким образом жизни плохо подходит для роли второго лица в крупной компании. Давно нужно было с ним распрощаться, но Герман медлил. Промедление было вызвано не только тем, что специалиста такой квалификации, как Борщевский, найти было непросто. Постоянная готовность Шурика при малейшем промахе шефа подставить его по полной программе заставляла Германа не расслабляться, быть постоянно настороже. Борщевский никогда не переступал опасную черту. Ощутив, что недовольство Германа вот-вот достигнет критической точки, он генерировал интересные идеи, которые шли на пользу делу.

Была и еще одна причина, в которой Герман вполне отдавал себе отчет, хоть и не без некоторого смущения и снисходительной насмешки над собственной слабостью: скрытая за лицемерным сочувствием зависть Шурика к его успехам в бизнесе сладостно и одновременно противно, как расчесывание лишая, тешила самолюбие Германа.

Нынешняя реакция Борщевского на появление Германа в офисе «Терры» была очень странной. Суетливость, испуг, потом явное облегчение.

Чего-то ждал? Чего?

Чего-то боялся? Чего?

Герман включил компьютер и вызвал на монитор данные о ходе внедрения франчезы. Но уже через минуту понял, что не может заставить себя вникнуть в существо дела. Цифры не оживали, графики оставались нагромождением мертвых ломаных линий. Что-то было не так. Не в делах — в нем самом.

Что? Почему не оставляет его ощущение какой-то глубинной неправильности, надтреснутости жизни?

Из приемной заглянула Марина, приветливо улыбнулась:

— С приездом, Герман. Как долетел?

— Нормально.

— Звонит полковник Семенчук из Минобороны. Что сказать?

— Меня нет.

— Когда будешь?

— Для него никогда.

— Он знает, что ты в Москве, — предупредила Марина.

— Уже не в Москве, — буркнул Герман. — Уже лечу над Атлантикой. Забронируй билет до Монреаля. На ближайший рейс.

— До Монреаля? Или до Торонто?

— До Монреаля. Тачку оставил в аэропорту. Ехать потом за ней — день терять.

— Понято. Звонил Иван Кузнецов, просил соединить, когда ты появишься. Будешь говорить?

42
{"b":"30983","o":1}