ЛитМир - Электронная Библиотека

Вперёд и с песнею. Первый ориентир не подвёл, всё точно, и всё грустно, дольмен разграблен, в этом веке, но достаточно давно. Но от него до второго дорога достаточно хорошо описана. на вторую точку прибыла в полдень, нашла лишь потому, что знала что искать. Азимут верен, всё точно, а местность не подходит, оползень был, и давно. Через час работы сапёрной лопатой натыкаюсь на кладку, всё, дальше в одиночку копать бесполезно, закидываю ямку, забрасываю хворостом и беру точнейшие ориентиры, на ближайшем дереве подпиливаю нижнюю ветку, так чтобы она осталась висеть лишь на честном слове. Всё, нах хаузе, ходу отсюда девочка, ходу. Ещё одна весёлая ночка на природе меня добьёт.

На ходу жую сухпай, рюкзак отчаянно давит на плечи, но на трассу выхожу лишь к девяти вечера. Голосую, куда, мне уже плевать, лишь бы подобрали и отвезли в тепло. Куда едем? До Анапы, так до Анапы, но-о-о, залётная. Довёз до города за две сотни, хитрый лис, но выбирать не приходиться. Хороший дядечка. конфетку дал, фигурально выражаясь, а мог и трахнуть, деньги забрать и под откос, реально выражаясь. Я бы даже не сильно и сопротивлялась, до того вымотана вся была. Всё, дальше проще, Анапа это уже какой-никакой, а транспортный узел. Собирается ещё два запоздалых, но срочных попутчика, готовых выложить по четыре сотни и таксист мчит нас троих на своей Волге в Краснодар. Два часа ночи, показывается город, вот и вокзал. Еще две сотни местному таксисту, и я дома.

Как я оказалась в постели под тремя одеялами помню смутно, меня знобит. Но температура утром детская, 37 и 4, горячий чай с калиной и мёдом, пару таблеток и я иду в школу, опоздав всего лишь на однин урок. До конца не расхворалась, хоть ещё три вечера мешочек-грелку из почти раскалённого песка, в полотенце завёрнутого, приходилось прикладывать. Выдюжил организм, но с одиночными вылазками по такой погоде пора заканчивать. А что делать? Находка больше чем на 10000 баксов заставит нас с возможными компаньонами передраться гарантированно. А кто говорит о полноценных компаньонах, взять двух или трёх бомжей да ящик водки для них. А потом? А потом в расход, поможем человечеству в самоочищении. И как это сделать? А смогу ли я? Нет, не правильный вопрос, правильный вопрос звучит так, сделать это на зимних каникулах или подождать до тепла? В тепле оно легче. Вот только летом людей вокруг побольше, а это опять же свидетели… Что делать? Решайся девочка. Сдать государству? Поблагодарят, по щёчке потреплют, и себе по особнякам растащат. А если самой то лишь так, через тернии пробираясь. Бомжи. Бомжи это пьянь. Водка. Водка? Палённая водка, ну-ка девочка, развивай, развивай… И могилу они себе выроют сами, а от меня только забросать. Так, срочно в инет искать информацию по ядам.

Альтернативная История. Российская Империя.
Декабрь 1837.

Я ринулся вниз по ступенькам, расталкивая тех, кто в коридорах не успевал убраться с моего пути. За мной слышался топот сопровождающих, не поспевающих за моим полётом. Когда я подбежал к двум распростёртым телам и взглянул на крестьянина, то меня чуть не вывернуло на изнанку от вида его разлетевшихся мозгов. Отцу повезло, если это можно назвать везением, он упал сверху своего палача, у него были перебиты ноги и поясница, но он был жив! Ни кто из толпы, молчаливо обступивших царя, не решился притронуться к нему. По их представлениям он небожитель и умереть не может, а страх навлечь его гнев сильнее страха, что по их вине он умрёт. Я постоял над ним минуту, приходя в себя, затем стал раздавать приказы. Первым из них было оцепить дворец, ни кого не выпускать, а на проход бежать за разрешением ко мне. Одну из дверей парадного сорвали с петель и положили на неё тело, затем отнесли в одну из ближайших комнат на первом этаже. Выгнал всех из комнаты и за порогом стал отдавать распоряжения. Послал одного из солдат за доктором, Арсеньева вывел на крыльцо и приказал начальнику пушкарей пропустить в город, за Дубельтом.

Всей свите тоже нашлись дела, даже фон Сименс временно был отправлен посыльным, с небольшим конвоем из жандармов к некоторым своим влиятельным соотечественникам с приказом разговаривать с ними вежливо, но арестовывать при малейшем подозрении и даже хамстве, по отношению к ним. Все гвардейские полки были подняты по тревоге и заняли город, сопротивления и саботажа приказам не было, даже тому, что приказано стрелять без разговоров во всех ретивых и наглых, особливо в тех, кто разводит политические беседы. Фельдъегерям сон в ближайшее время так же был противопоказан, они порскнули в разные стороны воззвания с моей подписью о смерти отца и моём воцарении. Да умер великий государь, для всех остальных умер. Я не мог поступить иначе. Или он будет жив и здоров, подписывая бумаги, нужные мне, либо он будет мёртв и царём буду я. Но убить его было выше моих сил, вина в его положении незавидном была моя. Не всепоглощающая боль, а именно вина, в том, что я не просчитал действий одного единственного охранника, да и отец повёл себя не так, как я ожидал.

Мне вдруг вспомнилась картина из учебника в будущем, где умираю я, с раздробленными взрывом ногами. Почти ничего не изменилось, только один царь заменил на смертном одре другого. А может мне теперь ждать его смерти? Не ведаю. Знаю лишь то, что народу было объявлено о том, что царь скончался в 6 утра. Как я его похоронил за день, бог ведает, трёх попов пришлось кинуть в тёмную, и лишь четвёртый согласился с моими железными доводами. Гроб был открыт до полудня, выносили его уже закрытым, и тело там было другим. На место царя положили его убийцу. Эта церемония стала нарушением всех мыслимых и немыслимых канонов, но итогом этого стало то, что в одном из загородных дворцов под охраной из двадцати вооружённых крестьян поселились он и матушка, о коей было объявлено, что она недужит, с ними был и врач. В охране я мог быть уверен. по крайней мере сейчас, пока их эйфория от свободы и своих наделов не прошла.

Была ли в дальнейших событиях божья воля, того не ведаю, но отец очнулся пятнадцатого и был в полном сознании. За день разговоров с врачом и с женой он уяснил ситуацию и понял, что охрана боится не его, а возможности потерять вновь обретённую землю и свободу. Сильный человек, царь, силач, сердцеед, осознав свою беспомощность, полную зависимость от окружающих он сломался. Вечером 17-го он попросил оставить ему свечу и оставить его одного, якобы для молитвы. Зубами надорвав простынь, и связав из нескольких полос верёвку он смог приподняться и накинуть верхнюю петлю на высокое навершие в изголовье его ложа. Крепка была кровать, из дуба, она выдержала, когда отец лицом вперёд рухнул с кровати на нижнюю петлю. Горло было передавлено, тело, уже не контролируемое разумом попыталось спастись, но силы рук у полузадушенного и полупарализованного человека уже не хватило. Смешно, но решившись уйти, он выполнил мою, переданную через мать просьбу и ещё днём написал по моему черновику завещание. Всё то он понимал, да и держава была для него пустым звуком.

Что творилось в Петербурге за это время? Спокойствие, смертельное спокойствие. Было семь попыток выступить против меня, пять из них лишь словесные. Во всех случаях результат был один, конфискация имущества мятежника, с последующим освобождением крестьян. Освобождение всё больше напоминало рутину и перекочевало с улицы в большой зал дворца, всё более оттачивая саму процедуру, натаскивая писарей и ответственных за это дело жандармов. В час ночи 18-го я прибыл по зову из комфортной темницы отца. Его нашёл лекарь, мать была в прострации, даже не плакала. Похоронил я его наличными силами в его же усыпальнице. Земле мы его гроб не предавали, так как я заранее не знал, выживет ли отец от полученных травм вообще. То, что он очнулся в здравом уме, вообще было чудом. Но чудо не помогло, и я оставил в освящённом охраняемом склепе самоубийцу. Мать была заперта вместе с доктором, она ни чего не соображала, а вот врач оказался умным малым и попытался выбраться. Я собирался заключить его под стражу, но, увидев его прыть, передумал. Не захотел эскулап бессрочной, но комфортабельной камеры, его выбор. Крестьян, а их было двадцать душ, я заставил расстрелять доктора. Сказав, что так будет с каждым, попытавшимся бежать, я сказал им, что оставляю их на службе ещё на полгода. Оплата идёт по сто рублей серебром в месяц, половина из которых будет отсылаться их семьям. Кто захочет перевезти семьи в город, тому будут выделены деньги на обзаведение. Честно сказав им, что отпустить их не могу, и за длинный язык буду карать, но убивать без причины верных мне воинов не хочу, по сему выбор за ними. Сказал так же, что за беглых ответят их семьи, а сюда я специально подобрал лишь таких.

17
{"b":"30985","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
На пике. Как поддерживать максимальную эффективность без выгорания
Дорога домой
Лидерство на всех уровнях бережливого производства. Практическое руководство
Автомобили и транспорт
Гортензия
Как узнать всё, что нужно, задавая правильные вопросы
Изобретение науки. Новая история научной революции
Ненавидеть, гнать, терпеть
Как инвестировать, если в кармане меньше миллиона