ЛитМир - Электронная Библиотека

Встав, я сначала не мог вспомнить сна, помнил только, что это был кошмар. Лишь в дороге, ближе к обеду меня будто обожгло, дальше несколько дней прошли как во сне, и монастырь и Тверь остались на поверхности, разве только громкий выкрик молодой барышни с балкона над толпой – *ах, какой Ангел!* и запомнился. Мысли ангела были далеко от Твери и юной красотки в пространстве, да и во времени. 1848, мы осчастливили Габсбургов, подперев их трон своими штыками, затем тявканье Турции, подпираемое флотом Англии и Франции. Их пароходы у наших берегов, смерть от отравления отца под наглые ухмылки Франца-Иосифа в ответ на наши просьбы о помощи. Змеиное нежелание этого пруссака-еврея Нессельроде принять к исполнению дерзкий план отца о разжигании революции на турецкой земле.

8-го, в Вятке, я немного отошёл, кое как одумался и стал более осмысленно разбирать пророческий бред, приняв его всё же не за сумасшествие, а больше за предостережение, отец, мне надобно спасти отца от ранней смерти через два десятилетия, господи, вразуми меня, что мне делать, кому открыться? Рассказать? Кому? Василий Андреевич слишком добр, и доброго совета как идти против жестокости не даст. Другим? Сочтут Юродивым, так и называть в спину, втихую будут. Если я хочу спасти государя от смерти, а отечество от позора, мне нужно стать достойным его, молчать, молчать о том, что увидел и думать. Что-то предпринимать, невзирая на недоверие окружающих, не ведающих главной цели. Вечерами, устало опускаясь на постель, я ломал себе голову до мозговых конвульсий, зная, что в четыре утра придётся вставать, не выспавшись толком, но веря, что решение ко мне придёт.

Фортуна меня не обманула, и я вспомнил одну из картинок, украшающих биографию отца. Там, где горят наши корабли, все сплошь парусные, а вражеские пароходы посылают в них залп за залпом. Пароходы! Строить пароходы и картина будет другой! Почему у нас не строят пароходов, как у этого американца, у Фултона. И опять же, эти * пароходки* надо делать самим, без помощи англичан. Строит сейчас Царско-Сельскую железную дорогу опять же прусак, почто сами не можем? А *пароходки* Стефенсон поставляет, англичанин, главный враг, что делать, как делать?

12-го мая проехали Суздаль, я весь в думах.

13-го прибыли в Кострому и именно тут, при посещении приготовленного для нас *музеума* меня осенило. Я задержался у стенда с непонятными мне машинами, в ухо сразу стали нашёптывать, что сие дело рук купца Красильникова, самоучки-механника великого дара. Вскоре ко мне подвели и самого виновника данных чудо-изысков и я понял, что мне нужны люди, умные и преданные, то есть и те и другие. Передо мной сейчас стоял один из первых, тех кто понимает в машинах и деньги надо отдавать именно таким, а не бедным, ибо сие капля в море, и не богатым или чиновникам, ибо разворуют со свистом. Вот мой ответ пророчеству и я спросил у этого ответа, понимает ли этот тёзка что-либо в пароходах? Нужно, мол, чтобы быстрей любого аглицкого плавал, в ответ он на пару минут задумался и изрёк, что, мол, надо почитать, а так, дело не хитрое. Вот тогда я и спросил его, не желает ли он почитать в дороге, в моей карете, коя всегда открыта для лучших сынов России. После моей похвалы отказаться ему было решительно невозможно, ибо кто не желает быть лучшим?

16-го, уже в дороге, тёзка наконец-то оттаял и рассказал о себе. Отец его, набожный и оборотистый купец, торговал *суровским товаром. да представился рано, когда Александру только-только двадцать минуло. Деревянный дом отцовский, о двух этажах, он сломал и построил одноэтажный каменный с мизенетом. При безбрачии своём он отдался весь науке и изобретательству, никогда не учась, делал вручную замечательные приборы. Он сам устроил во дворе перед своим домом обсерваторию, для неё так же всё сделал своими руками. Он делал камер обскуры, микроскопы, песочные часы и астролябии, всё спорилось в его руках. Он оказался ещё и архитектором, его дом и одну из местных колоколен строили полностью по его проекту.

Напряжение от сна-предсказания спадало и стал опять радоваться жизни и свободе от родительского догляда, не забывая, впрочем, об увиденном.

20-го на Воткинском заводе, как и моему великому предку Петру Алексеевичу, удалось мне помахать молотом., при изготовлении якоря. Якоря того завода были на трети наших линейных кораблей и нарекания не вызывали, а вот этот, похоже уже никуда отправлен не будет, а станет местной достопримечательностью.

23-го мая показалась Пермь. Наш поезд проехал мимо окраинных деревень ещё вечером 22-го, было темно, но весь город блистал тысячами плошек и фонарей, казалось весь собор, вся набережная, были заполнены огнём, сполохами отражающимся в тихих водах могучей Камы. У казанской заставы нас встретил сам городской голова. Наша исполнительнейшая и верноподданническая власть на местах всегда была не на высоте. Даже при встрече Наследника продумать всё не смогли и поэтому, после вручения мне градоначальником рапорта, по его просьбе мы поехали по улицам медленно. Именно тогда и вскрылся принеприятнейший недочёт, мостовую надобно было увлажнить, а так… А так я, городской голова Ваигель и Красильников задыхались от пыли, поднятой ногами шедшей за каретой многотысячной толпы. Я был в сантиметровом слое пыли и решительно отказался от предложенного распорядка встречи. передвинув приём ванной на первое место. Сие было в доме у губернатора и, сияя чистотой, с иронией похвалил хозяина дома за дороги, которые, надо сказать, были в очень хорошем состоянии, так что шутил я лишь отчасти. Не его вина, что пыль, а градоначальник сам себя и наказал.

Как всегда, вышел к открытому окну и долго кланялся народу на улице, затем отправился в спальню и рухнул мёртвым сном. Утром я надел мундир гвардейского кирасира, но без ленты и шпаги, затем под колокольный звон отбыл, через площадь, в кафедральный собор. Литургия была уже окончена и Архиепископ, со свитой, встречал меня на крыльце. После краткой, но красноречивой речи, мы осмотрели летний и зимний соборы и Крестовую церковь. Красильникова я представлял всем, как доверенного купца и он был всё время в свите всюду сопровождающей меня. Его я подчёркнуто дружелюбно представил голове местного купечества Любимову и озвучил мысль, что Красильников будет строить для нашей совместной компании речные пароходы и ходить на них по волге не за 110 дней, а за 50. Я намекнул, что через год и он, Любимов, сможет купить таковые на заводе в Петербурге для использования на Каме. Мои слова были встречены с некоторым недоверием, но такие же предложения я сделал и другим старшим купцам, кои являлись друзьями-конкурентами головы, так что думать о моём предложении он всяко будет.

Оговоренную отцом сумму я раздал бедным через епископа и градоначальника, в общем более 10000 рублей ассигнациями. Порадовал мореходными знаниями отставной майор Голенищев, оказавшийся здесь проездом с Камчатки, но он был не сильным сторонником пароходов, посему отнёсся я к нему с прохладцей к концу беседы.

27-го, В Нижнем Тагиле, осмотрел карьер с огромной малахитовой глыбой, был так же на заводах Выйском и Гороблагодатском. Вот только Демидовы на меня в душе будут гневаться. но ничего не попишешь. В местную пароходку я глазами впился и ощупал всю, испачкав мундир. видя мой интерес, мне тут же продемонстрировали грузовую машину поболе и понеказистее. велел я подать сюда изобретателя. им оказались Мирон и Ефим Черепановы. Приказав доставить сюда их семьи, которые были, в отличие от мастеров, ещё в крепости, я отправил их в сопровождении одного из офицеров в Петербург, с ними и Красильникова. Составил я паевой договор будущего товарищества, где доля принадлежала Черепановым, доля Красильникову, а две оставшихся мне. Компания должна была, кровь из носа, к моему приезду сделать два паровых двигателя, один для парохода речного, другой для пароходки, что будет ездить по рельсам Царско-Сельской дороги. На это дело дал я им 50000 и вольные для членов семей, подписанные мной лично.

Управленцы демидовских заводов за отбор у них лучших мастеров были мною втихую недовольны, но перечить в открытую не смели. Я же, при них и свите написал письмо, лично Демидову в Италию, с просьбой отпустить Черепановых со службы, а их семьи передать в крепость мне, за что обещал быть ему в будущем другом и покровителем. Сообщил ему так же об образовании мной компании *Черепановы и Красильников*, о распределении в ней доходов и, пообещав одну из первых *пароходок* подарить Демидову. Перечёл письмо ещё раз вслух. запечатал и передал в руки фельдъегерю. Разумеется, отец прочтёт, но отказать, как и Демидов, в такой малости не должен. Но воля отца чуется мне и здесь, особенно во время балов, где мне по его повелению приходиться ограничивать себя в танцах, всё более вальсируя с почтенными матронами.

2
{"b":"30985","o":1}