ЛитМир - Электронная Библиотека

Глава IV

НАКАЗАНИЕ

В конце концов, я сбежала в Тюильри. Это просто трагедия! Хуже, чем все, что я могла предположить. Все сейчас в классе, а в Опере… Нет, я не могу думать об Опере… Меня выгнали! Я повторяла себе это снова и снова и никак не могла поверить. Но письмо было со мной, в моем ранце. Письмо, которое я вскрыла — как воровка! Я поступаю все хуже и хуже, я сама себя не узнаю и становлюсь все несчастнее и несчастнее.

Сегодня утром, когда я собиралась в школу, позвонили в дверь. Мама была в ванной, и я открыла сама. Консьержка разносила почту, и она сказала, что вот письмо для мадам Надаль. У меня закружилась голова. Письмо было из дирекции театра. Сама не знаю, как это пришло мне в голову, но я засунула его в ранец и сказала маме, что ошиблись дверью. Потом я ушла. Я шла, как во сне, как в дурном сне, и я даже забыла обернуться, чтобы помахать рукой маме, которая каждое утро провожает меня, глядя из окна.

На автобусной остановке я прислонилась к фонарю, разорвала конверт и прочла письмо. Меня как будто ударили ножом. Вот. Я исключена. Так написано.

"Мадам,

вследствие тяжелого несчастного случая, произошедшего во время спектакля и явившегося результатом поведения вашей дочери, к сожалению, я вынужден принять дисциплинарные меры. Она исключена из состава учениц балетной школы при Гранд-Опера и с сегодняшнего дня больше не может ни посещать занятия, ни участвовать в репетициях и спектаклях".

Исключена! С сегодняшнего дня!

Подошел мой автобус. Кондуктор поздоровался со мной, водитель ждал, пока я поднимусь по ступенькам, но я не двигалась, я просто не могла пошевелиться, и автобус ушел без меня.

Тогда я отправилась на набережную, сама не понимая, куда иду. Я заметила мадам Обри, которая возвращалась с рынка. Не надо было, чтобы она меня видела, — я спряталась за какими-то воротами.

Мадам Обри прошла мимо, я снова зашагала, двигаясь по направлению к острову. Мне хотелось звать на помощь, плакать, жаловаться маме. Я просто не знала, что делать, не понимала, что делаю сейчас.

И вдруг я столкнулась лицом к лицу с мадам Обри.

Ее заинтересовало, почему я здесь в такое время, —обычно в этот час я ехала в Оперу.

— Что ты тут делаешь, Дельфина? — спросила она. — Разве тебе не надо в школу? Может, маме стало хуже?

— Нет-нет, ей лучше!

— Тогда почему у тебя такое выражение лица? Я уж подумала: что-то случилось…

И она взяла меня за руку, чтобы отвести обратно на автобусную остановку. Как раз в этот момент большая машина выскочила с набережной де ла Турнелль, направляясь к Пти Пон. Я вырвала руку у мадам Обри, как будто испугавшись машины, и сказала какую-то глупость:

— Мне надо вернуться домой, я забыла список покупок.

Мадам Обри тем временем уже сделала знак водителю.

— Не беспокойся, я сама этим займусь.

Автобус остановился, мне пришлось подняться в салон, и у меня просто не хватило сил прощально махнуть рукой мадам Обри, которая, улыбаясь, глядела, как я уезжаю.

Я показала свой проездной кондуктору. До Оперы. Опера! От одного этого слова мне становилось плохо, я снова и снова вспоминала о письме. Я перечитала его, и само письмо словно превратилось в экран, на котором танцевали какие-то образы, напоминавшие мне о моих надеждах, моих ошибках, моем несчастье.

Сюзон ждала меня на остановке «Пале-Рояль». Войдя в автобус, она села рядом со мной, ей не терпелось узнать, что случилось, потому что, ожидая меня, она пропустила уже два автобуса и теперь мы могли опоздать.

Опоздать!

Она спросила:

— Ты не заболела из-за всего, что с тобой вчера сделали?

— Меня выгнали!

Сюзон вытаращила глаза:

— С ума сошла?

— Читай!

Я протянула ей письмо.

А автобус шел и шел своим маршрутом. Сюзон была потрясена:

— Бедненькая моя Дельфина! А что сказала твоя мама?

— Она не знает. Я унесла письмо. Не хочу, чтобы она знала…

— Но это же невозможно!

— Говорю тебе: не хочу!.. Вот не хочу и все! Мне стыдно!

Казалось, Сюзон и впрямь удручена.

— Но тогда всем должно быть стыдно!

Я спросила, что она сказала дома. Сюзон вроде бы смутилась:

— Ну… Ничего… В общем, я не сказала, что была с вами на крыше… Надо что-то делать…

— Конечно!

И я предложила, чтобы все, кто был тогда с нами, сознались в этом: она сама, Кики, Клаудиа, Вера, Рейнетт, в общем, все.

Но эта идея моей подружке не понравилась, она и сама очень боялась и считала, что лучше выиграть время.

— Если даже мы все и признаемся, это мало что изменит… А вот если ты пойдешь к месье Барлофу…

— С ума сошла!

Но Сюзон так не считала. Она находила свою мысль гениальной и чрезвычайно гордилась ею.

— Вовсе не сошла с ума. Говорю тебе: иди повидайся с месье Барлофом. Он тебя любит, раз сам тебя выбрал. И он ни за что не согласится танцевать без тебя. Вспомни, как он говорил с нашей учительницей! Он же всемогущ, ты знаешь… На твоем месте я сейчас же пошла бы к нему. Он все уладит.

Дневник Дельфины - image15.png

А может, это и неплохая мысль… Но какое испытание! Как признаться мэтру, перед которым я преклоняюсь, во всем, что я наделала? Что мне ему сказать?

Сюзон горячо откликнулась:

— Что-что! Правду!

Но я так посмотрела на нее, что она промямлила:

— Ну, то есть… То, что ты говорила вчера… Все-таки наказывать всех, если дело и так уладится…

Автобус подошел к площади Оперы. Сюзон вышла, но прежде, чем соскочить с последней ступеньки, опять обернулась ко мне.

— Иди к месье Барлофу. Он живет на следующей остановке — в отеле «Скриб».

И послала мне воздушный поцелуй.

Автобус обогнул Оперу. Я сжалась в комочек на своем месте. Я чувствовала себя обесчещенной, всеми покинутой, и мне было очень тяжело видеть во дворе, за решеткой, своих подружек, которые, как каждое утро, ждали, когда за ними придут, чтобы отвести в класс… А я больше не имела права быть с ними…

Я робко подошла к отелю «Скриб». Грум* открыл передо мной дверь, и я оказалась в холле посреди толпы снующих туда-сюда людей, кажется, со всех концов света. Путешественники, туристы — никто не обращал на меня внимания.

Поскольку грум показался мне немногим старше меня, я у него и спросила, где найти месье Барлофа. Но он посоветовал мне обратиться к портье*, который — весь разукрашенный золотом — восседал в центре за огромным прилавком. Мой нос еле доставал до поверхности этого прилавка, и пришлось встать на цыпочки, чтобы спросить, как пройти к месье Барлофу.

Портье, кажется, удивился моему вопросу. Тем не менее он позвонил секретарю месье Барлофа, а тот сказал, что мэтр уже в Опере и, если я хочу его видеть, надо пойти туда. Конечно, секретарю я сказала, что я — Галатея, то есть девочка, исполняющая ее роль, и мне надо повидаться с месье Барлофом по поводу балета.

Удивленный секретарь сказал, что в таком случае нет ничего проще, как отправиться в Оперу, и что я так и должна была поступить с самого начала. Увы! Не могла же я ему признаться, что меня исключили, что этот прекрасный театр для меня теперь —запретная зона!

Не зная, что теперь делать в течение всего утра, я покрутилась вокруг театра, потом пошла в Галери Лафайетт. Я боялась, что меня заметят. Детей почему-то всегда замечают.

О завтраке и вопроса не вставало, потому что обычно я завтракала в школьной столовой… И я решила попытаться поймать Веру и Рейнетт, которые жили недалеко от Оперы и потому на большой перемене ходили домой.

Спрятавшись за колонной, я смотрела, как они приближаются. Они меня тоже увидели и, подойдя, стали обнимать. У них были новости. Прежде всего, к моему стыду, оказалось, что приказ о моем исключении вывешен на доске объявлений. А кроме того, уже в классе мадемуазель Обер говорила обо мне в весьма торжественном тоне.

— И что же она говорила?

10
{"b":"30986","o":1}