ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Ручьева! – разом крикнули из первого ряда Сергей Чайкин и Андрей Куржак.

Зал будто ждал этой фамилии – такой дружный аплодисмент выхлестнул, что Ручьев покраснел, а

Башмаков еще больше нахмурился и потупил стриженную ежиком голову. Он знал, что Ручьева любили все, и молодые и старые, но чтобы так дружно поставить этого сопляка над собой, извини-подвинься…

– Есть еще кандидатуры? – спросил Межов. Не дождался и предложил Ручьеву: – Давай, Анатолий Семенович, представься народу, расскажи, как ты видишь перспективы комбината, задачи директора.

Ручьев живо оказался за трибуной, махнул рукой по непокорным волосам, улыбнулся – белозубый, румяный, удалой.

– Вот я весь перед вами, знаете с детства. И я вас знаю. Двадцать шесть лет, не такой уж и молодой, но вроде еще и не старый. А? Как считаете?

– Давай, чего там!

– Чеши дальше, Толя, не тушуйся.

– Соглашайся, Семеныч, не подведем.

Ручьев весело поднял руки, призывая к тишине. Дождавшись, пошутил по-балагуровски:

– Выйти замуж – не напасть, замужем бы не пропасть. Больно уж хозяйство беспокойное. Вдруг не справлюсь.

– Не бойсь, подмогнем.

– Тогда другое дело, тогда можно попытать. Но уж не обессудьте, если с кого придется стружку снять. Сам обещаю против совести не идти, но и с вас спрошу.

– Согласны. Только порядок чтобы толковый…

– Да, да, чтобы с умом, для дела. Он, Башмаков-то, для себя только умный. Получку вот третью неделю не дают по его милости…

– Все ясно. Давайте считать, что договорились. О зарплате Сергей Николаевич уже сказал – завтра выдадут. А задачи комбината, – Ручьев повернулся в сторону Межова в президиуме, – я понимаю просто: добиться высококачественного выполнения производственных заданий и обеспечить население теми пищевыми продуктами, которые мы производим. Это – главное. А станет комбинат выполнять планы и давать хорошую продукцию – добьемся его расширения, и тогда к нам придет молодежь. А где молодежь, там тяга к новому, увеличение производительности труда, рост населения, рост Хмелевки, превращение ее в поселок городского типа. Кто скажет хоть слово против этого?… То-то. А когда Хмелевка получит городской титул, увеличатся штаты и в районных учреждениях, – а это тоже занятость, – прибавится зарплата, вырастут фонды на различные нужды бытового и общественного благоустройства и так дальше. Я думаю, и жители и руководители обеими руками «за». Или я ошибаюсь, Сергей Николаевич?

– Не ошибаешься. – Межов с улыбкой поднял обе руки. Он был доволен, что кандидатуру Ручьева даже не пришлось предлагать: выбор сделан снизу и устраивал всех.

– Тогда спасибо за доверие, – сказал Ручьев. – Возвращайтесь на свои рабочие места, а мы с товарищем Башмаковым проведем в быстром темпе приемо-сдачу. Думаю, что уже завтра с утра я буду к вашим услугам. Обращайтесь в любое время, когда понадобится.

В зале одобрительно заговорили, зашумели отодвигаемыми стульями, засмеялись, потекли в распахнутые двери.

– Рано торопишься, понимаешь, – сказал Башмаков, не глядя на Ручьева. – Без приказа я комбинат тебе не сдам.

– Привет! Вам что, уши заложило, да?

– Извини-подвинься, но слова к делу не пришьешь. Письменный приказ нужен.

– Не спорьте, – вмешался Межов, поднимаясь. – Сейчас я позвоню Дерябину, и получите приказную телеграмму. Через час-полтора.

– Вот тогда, понимаешь, и начнем. А то больно быстрые, разлетелись. Мы еще, извини-подвинься, поглядим, куда вы полетите со своей легкокрылостью. Тише едешь – дальше будешь.

– От того места, куда едешь, – ввернул Ручьев.

Башмаков, не желая дальше спорить, спрятал трехцветную ручку, взял под мышку красную папку и повернулся к Межову:

– Вы, Сергей Николаевич, хоть и молодой руководитель, но неглупый, понимаешь, и меня поймете. Авторитетно заявляю: с этим, извини-подвинься, выдвиженцем добра не будет.

– Почему? – улыбнулся Межов.

– Порядок не уважает, вот почему! «Обращайтесь в любое время, когда понадобится»! Ерунда, понимаешь. Распорядок дня должен быть, строгий режим, приемные часы. И говорить с народом надо, извини-подвинься, официально, серьезно, а не с улыбочками. Вы не в семье, а в рабочем коллективе. Дистанция должна быть, понимаешь, с первого дня, сразу. Чтобы чувствовали и, извини-подвинься, соблюдали. А вы сами нарушаете порядок.

– Чей?

– Наш, процедурный! Должно быть выдвижение кандидатур, обсуждение, голосование, подсчет голосов, а вы, извини-подвинься, чохом, одними выкриками и хлопаньем решили.

– Не хлопаньем – единодушным одобрением, аплодисментами.

– Аплодисмент не документ, к делу не пришьешь. А вы, извини-подвинься, и президиум не избрали, вели собрание, понимаешь, без секретаря, без протокола.

– Да нет, я записывал.

– Не имели права, понимаешь, секретарь должен.

– Формальность.

– Извини-подвинься, Сергей Николаевич. Кто подписывать будет, вы один?

– Почему я, а – вы? Неужели не выручите?

– Не имею права, понимаешь.

– Ну ладно, и так обойдемся. Дерябин нам поверит. Как считаешь, Анатолий Семенович, поверит?

– Поверит, – веселился и Ручьев. – Вон сколько живых свидетелей, а бумажки… – Он махнул рукой и пошел вслед за Межовым, в столовую перекусить. Рабочие пообедали до собрания, а они не успели.

– Товарищ Межов, произойдет беда, учтите, авторитетно предупреждаю! – крикнул Башмаков вдогонку. – Соблюдение порядка…

Ручьев, смеясь, захлопнул за собой дверь.

– Вот его порядок, гляди, – сказал он Межову, ткнув пальцем в сторону комбинатского сквера, примыкающего к производственной территории.

Межов остановился, разглядывая входную арку с лозунгами и призывами, прочитал: «ОТДЫХАТЬ ОТДЫХАЙ, А О ТРУДЕ НЕ ЗАБЫВАЙ!» «Алкоголь – пережиток прошлого». «Я собрал металлолом и купил за это дом». «БУДЬ КУЛЬТУРНЫМ, НЕ ВАЛЯЙСЯ ПО КУСТАМ И ГАЗОНАМ!» «На сберкнижке накопил – поросеночка купил». «НЕ ИГРАЙТЕ С ОГНЕМ, ОГОНЬ – ПРИЗНАК ПОЖАРА».

– Его творчество?

– Да, личный вклад товарища Гидалия Диевича Башмакова в культуру. Все написанное по стенам, арке или скамьям он называет «стационарной агитацией», а таблички, плакаты и лозунги, которые можно снять, – «транзитной».

43
{"b":"30987","o":1}