ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

За спиной послышалось сочувственно-взволнованное дыхание Голубка, но Парфенька не рассердился на него, признался в своей неловкости:

– Зацеп, Вася. Но ты не тушуйся, мы это в момент. В случае чего, запасные блесны есть.

– Помочь, голубок?

– Погоди.

Парфенька опять потянул удилище, но на этот раз зазвеневшая леска не только не подалась к нему, но даже пошла назад – кто-то сильный вырывал ее вместе со спиннингом. Парфенька, вытянув руки, подался вперед, удилище согнулось в полукольцо, леска, чертя и брызгая по воде, забрунжала от напряжения, а у кустов и подальше вода взорвалась сразу в нескольких местах.

– Пымал! Пымал! – не выдержал Голубок.

– Не ори, – прошипел Парфенька. – И присядь, а то тебя и из воды за версту, поди, видать.

Голубок послушно присел на корточки, а Парфенька, не отпуская леску, вошел с берега в воду, потом поддернул удильник к себе, вгоняя крючки блесны глубже в пасть жертвы, и вслед за повторным могучим всплеском у кустов почувствовал, что напряжение заметно ослабло, леска перестала брунжать и послушно пошла за ним, когда Парфенька, пятясь, стал выходить из воды. Он попробовал сматывать леску, но тяжесть была такая, что катушка не проворачивалась. Да и леску так оборвешь ненароком.

– Сачок подать? – прошептал вспотевший от волнения Голубок.

– Ка-акой тут сачок! – Парфенька, не переставая пятиться, торопился подальше от воды. – К берегу ползи и замри там. Слышь?

– Слышу, голубок.

– Будто мертвый предмет ты, камень-дикарь. Слышь?

– Сейчас, сейчас. – Голубок живо оказался на четвереньках, смешной коровьей рысью доскакал до берега и послушно замер у воды как мертвый предмет. Как медведь каменный.

А Парфенька продолжал, пятясь, уходить от берега, удивляясь, что леска тяжело, но выбирается и, значит, щука смирно идет за ним, не показываясь на поверхности. Каждую секунду он ждал ее коварной выходки, неожиданного рывка, держа палец на тормозе катушки. И благодарил судьбу, что Голубок оказался под рукой – будто бог послал.

– Слышь, Вась? Как на берег выну, хватай под зебры.

– Слышу, голубок, слышу.

Просто удивительно, с какой послушностью шла дерзостная Лукерья за ним. Должно быть, обожгло болью, вот она и стала сговорчивой. Рванулась разок и сразу поняла, в каких руках. И леска – тьфу! тьфу! держит хорошо. Добрая японская леска. А тяжесть страшенная, поясницу ломит… Только бы не спугнуть, только бы на бережок ее, на травку, а там…

Но тут послышался резкий автомобильный гудок, Парфенька оглянулся и досадливо плюнул – от дороги на дамбу спускался сюда водовоз, из кабины выглядывала соломенная голова его непутевого сына Витяя. И чего черт принес на водовозке, когда он все время на грузовике ездил! Вот еще раз гуднет, бужевольник, и никакую Лукерью не удержишь. Но Витяй, должно быть, смекнул, что дело пахнет керосином, притормозил и выключил двигатель, наблюдая за отцом из кабины.

Парфенька допятился с поднятым спиннингом почти до ветлы, остановился, пробуя провернуть катушку, и опять пошел задом, как рак, пока каблуком одного сапога не задел за корень дерева и не опрокинулся на спину! высоко задрав обе ноги.

Витяй засмеялся, но тут же выскочил из кабины и побежал к отцу на помощь. Парфенька и во время падения ухитрился не порвать леску, мигом вскочил и, не переставая пятиться, сильнее потянул удилище – у берега послышался шумный плеск, медведем прыгнул Голубок и тут же завопил отчаянно:

– Попалась! Попалась!

– Тащи от воды подальше, – крикнул Парфенька, не ослабляя лески. – Витяй, беги туда. Под зебры держите, под зебры!

В несколько прыжков Витяй достиг берега и своей решительностью спас положение. Голубок боялся держать скользкую образину, она то и дело выскальзывала из его дрожащих лапищ, мотала зеленой крокодильей мордой, пока безужасный Витяй не сграбастал ее за жаберные крышки. Тут и Голубок осмелел, схватил за шею и поволок, наступая на пятки Витяю, в сторону ветлы, куда уже допятился Парфенька.

Вдвоем они быстро дотащили добычу до ветлы, оглянулись и обомлели: изумрудно-зеленое с желтым, янтарным брюхом тело щуки по-змеиному извивалось в траве на добрых двадцать шагов и, не кончаясь, уходило с песчаного берега в воду. Но самое страшное – по заливу в разных местах раздавались мощные всплески, вода там ходила круговыми волнами, бурлила, а у кустов пенилась – весь залив был заполнен этой щукой, голова которой с серебряной в глубине пасти блесной устрашающе свистела, а чешуйчатое изумрудное тело послушно тянулось за рыболовами, хотя оно, такое мощное, одним сокращением могло бы отбросить смельчаков или, как удав, задушить их в своем объятии.

– Стой! – крикнул Парфенька и стал сматывать леску, сближаясь со своими помощниками.

Витяй впереди, Голубок за ним опасливо держали вздрагивающее прекрасное чудовище и с надеждой ждали Парфеньку.

– Вот это организм! – сказал Витяй озадаченно.

– Да-а, скотина страшенная. – Голубок нервно зевнул. – Отъелась на наших утятах. Только это не Лукерья, ту Бугорков видал, она меньше.

– Что за Лукерья? – осклабился Витяй. – Вы уж ей и кличку успели дать?

– Не кличку, а имя. – И Голубок рассказал, в честь кого была названа щука. Не эта, а другая, которая Лукерья. А может, эта сама Лукерья и есть, Бугорков спьяну разве разглядит.

В двух шагах от них Парфенька остановился, поставил катушку на тормоз и, приказав следовать за ним, пошел вокруг ствола ветлы – тело щуки яркими толстыми кольцами наматывалось на ствол у корней. Сделав четыре круга, Парфенька сел, не выпуская из рук удилища и не ослабляя лески.

– Передохнем, – сказал он помощникам. – Отпускайте.

– Сорвется, – сказал Голубок.

– Не бойсь. В воде не сорвалась, а тут и подавно. Как вот с ней быть дальше?

– Ну, Лукерья, что с тобой делать? – Витяй опустил голову щуки на траву и сел рядом.

– И я ума не приложу, – сказал Голубок. – Вишь, хайло-то разинула, того и гляди цапнет.

– Задыхается она, – сказал Парфенька жалеючи. – В воду надо. У тебя цистерна заправлена или пустой едешь?

– Пустой, – сказал Витяй. – У водокачки должен залить.

6
{"b":"30987","o":1}