ЛитМир - Электронная Библиотека
* * *

Поликарпова потребовала подробного отчета о встрече, а выслушав нас с Костиком, почесала в затылке и поинтересовалась у меня, что я думаю обо всем этом деле.

Я не стала честно признаваться, что предпочла бы больше никогда не видеть никого из своих новых знакомых и не касаться Анькиных дел, но от меня ждали совсем другого ответа.

– Аня, я не знаю, – отозвалась я. – Я тебе уже говорила, что для убийства нужен мотив. Какой мотив может быть у Комиссарова? И зачем ему убивать Степана в квартире, где бываешь ты? Убил бы в другом месте. Зачем ему таким образом подставлять тебя? Ему это нужно?

– Никто не может знать, что нужно Артему, – заметила Анька. – И что за мысли крутятся в его башке.

«Как и в твоей, Анечка», – хотелось добавить мне, но я с большим трудом сдержалась, вместо этого заявив, что хочу спать.

Но не тут-то было. У нас была запланирована очередная ночная вылазка – к наркоманам Леньке с Настей.

– Давай завтра! – взмолилась я.

Анька посмотрела на часы и заметила, что до завтра остался всего час, так что я могу начинать собираться. Я застонала. Костик изъявил желание отправиться в поход вместе с нами. Анька провела с ним работу, придя к компромиссу: сегодня мы едем без ребенка, а завтра он сопровождает нас за город, где его мама (то есть я) учится стрелять. Я снова застонала.

– Но они уже, наверное, накурились, накололись или что они там еще делают! – сделала я последнюю попытку. – Ты помнишь, какие они были вчера вечером? Они уже не в состоянии с нами разговаривать! Ты же, кажется, хотела именно поговорить? А не наслаждаться видом спящей Насти, как вчера?

– Они сейчас как раз в том состоянии, в котором нужно, – безапелляционно заявила Анька и открыла свою спортивную сумку, демонстрируя мне ее содержимое.

Мне чуть не стало плохо. Кроме нескольких ампул, шприцов и еще каких-то препаратов, там лежали милицейская форма и белый медицинский халат. Успела куда-то смотаться в наше отсутствие? И чего только нет среди Анькиных припасов?!

Я спросила, зачем нам все это? Анька пояснила, что мы пойдем к соседям-наркоманам, как милиционер (она) и медсестра (я).

– Какая из меня медсестра?! – заорала я. – Я даже уколы не умею делать.

– Научишься, – спокойно заявила Анька.

Я попыталась что-то возразить, но она меня все равно не слушала.

– Все, что надо, я вколю сама, – смилостивилась наконец Поликарпова, – а вообще это дело нужное. У тебя апельсин есть?

– Чего?

– Апельсин. На нем надо учиться – наиболее близкие ощущения к тому, как втыкаешь в тело. Я сама на апельсине училась. Это только вначале страшно кожу протыкать, а потом – ерунда. Так что завтрашний день запланируем, как дважды учебный – вначале за город стрелять, потом дома учиться делать уколы. А сейчас – вперед!

* * *

Так же, как вчера, мы отправились за приключениями на старой «шестерке», оставили ее у той же парадной, опять шли через крышу, переодевались на чердаке.

Меня несколько смущало, что на лицах у милиционера и медсестры одинаковые царапины и фингалы, которые, правда, уже начали сходить, но Анька заявила, что наркоманы на это не обратят внимания. Но ведь должны задуматься, почему на ночь глядя к ним вдруг пожаловали представительница правоохранительных органов и посланница районной поликлиники? У нас они теперь что, парами ходят? Я про такое что-то не слышала. А если Ленька знает своего участкового? Или кем там Анька намерена представляться?

– Они наркоманы, а не идиоты и не слепые, – заметила я.

– Лерка, успокойся. Они все равно ничего не вспомнят. А если и вспомнят, кто их будет слушать?

– Ну, я не знаю… А если в самом деле милиция…

– Не знаешь и молчи! – обрубила меня Поликарпова и нажала на кнопку нужного звонка.

Нам долго никто не открывал, Анька позвонила вновь, и вскоре в коридоре послышались нетвердые шаги. Дверь нам открыла зареванная девушка – та, что вчера спала в одежде на полуразвалившемся диване. Вчера я не смогла ее как следует рассмотреть, да и освещение было не то. Сейчас я увидела, какая она осунувшаяся, какие у нее огромные синяки под глазами. Нечесаные и давно не мытые сухие волосы, худые руки, висящие, как плети, отекшие кисти, на лице ни следа косметики. Она сутулилась. Общий вид был неряшливый. И сколько ей лет? По виду определить было просто невозможно.

– Здравствуйте! – начальственным голосом проронила Анька и предъявила Насте какую-то ксиву.

Значит, и документ Поликарпова припасла? Или это настоящий, сделанный для нее по блату каким-нибудь знакомым или охмуренным ментом, а возможно, владельцем полиграфического предприятия или еще кем-то? Ну, Анька дает…

Девушка даже не взглянула на ксиву, а просто пригласила нас войти. Мы проследовали за ней в большую комнату, где уже были вчера. Анька быстро заглянула в маленькую. Леньки нигде не было. Внезапно Настя разрыдалась. Она не говорила ни слова, слезы текли ручьями у нее по щекам, плечи сотрясались, потом она рухнула в продавленное кресло перед низким облезлым журнальным столиком, опустила голову на руки – и разревелась еще громче.

Мы переглянулись.

– Ну, не надо так, успокойтесь, пожалуйста, сказала я.

– Это я, это я во всем виновата! – воскликнула Настя, не поднимая головы. – Это я уговорила его попробовать! А теперь… Теперь… Я тоже хочу умереть!

Я посмотрела на Аньку.

– Давайте-ка мы сделаем вам успокоительный укольчик, – заявила Поликарпова, протягивая руку к сумке, которую держала я.

Но я резко ее отдернула. Я не хотела допускать, чтобы Анька еще кому-то делала укольчики. Я не могла быть уверена… Но проверить следовало.

– Дай сюда, – прошипела Анька, обращаясь ко мне.

Я покачала головой и отступила от нее на шаг.

Но Анька была не тем человеком, против воли которого можно пойти.

– Ты об этом еще пожалеешь, – сказала она мне. – Последний раз прошу по-хорошему.

Настя продолжала рыдать, не поднимая головы, и бормотать себе под нос, что во всем виновата только она и что, если бы не она, Ленька до сих пор был бы жив. А так она жива, а его больше нет.

Анька снова протянула руку к сумке. Я покачала головой и повернулась к выходу, чтобы покинуть эту квартиру.

Это было последним, что я помнила. Мне на голову обрушился сокрушительной силы удар. Я потеряла сознание.

Оно возвращалось очень медленно. Где-то вдалеке я услышала голоса, потом забрезжил свет – это горел торшер в углу. Под ним сидела Настя и что-то говорила. Напротив, на затененном месте какой-то молодой милиционер. Боже, милиция! Допрыгалась! Нет, чтобы в самом начале пойти в органы и попросить защиты у них! Но где это я? В этот момент милиционер бросил на меня взгляд.

Анька. Память возвращалась. Я приняла сидячее положение. Голова раскалывалась, подташнивало. Я дотронулась до затылка – там уже набухла внушительных размеров шишка.

Я с трудом встала и, держась за стеночку и постанывая, отправилась в ванную, чтобы приложить к ушибленному месту хотя бы смоченное холодной водой полотенце. А еще лучше найти лед в холодильнике. Если в этой квартире вообще есть холодильник.

Не успела я включить воду, как за моей спиной нарисовалась Анька.

– Рыпнешься – убью, – прошипела она. – Приводи себя в порядок и возвращайся в комнату.

– Принеси льда, – пробормотала я.

Анька внимательно посмотрела на меня, удалилась и тут же вернулась с какой-то тряпкой, в которую был завернут лед. Значит, холодильник тут все-таки есть.

Я присела на край грязной ванны. Меня все так же подташнивало. Голова кружилась. Неужели у меня сотрясение мозга? Только этого еще не хватало. А Анька-то, Анька…

Вчерашний молодой парень, которому мы помогли открыть дверь в эту квартиру, – мертв? Неужели мертв? Или я неправильно поняла Настю? Какой укол ему вчера сделала Анька? Мне она сказала, что ввела ему снотворное. Но…

Аньке нельзя верить.

Ни в чем.

36
{"b":"30990","o":1}