ЛитМир - Электронная Библиотека

Все, вероятно, видели кадры кинохроники о встрече солдат, возвращавшихся с фронта. Глядя на эти кадры, всегда с трудом сдерживаю слезы. Я вижу свой эшелон, который вез меня в родной Уральск: он был так же украшен портретом И. В. Сталина и кумачовыми лозунгами, хвойными ветками и цветами; нас так же восторженно на всех станциях встречали женщины и дети; с такой же надеждой вглядывались они в нас, надеясь увидеть своего родного человека — мужа, сына, отца…

Наконец прибыли в Минск. Здесь я без сожаления простилась со своими попутчиками. Дальше мне предстояло ехать другим эшелоном, направлявшимся в Казахстан. Без труда нашла вагон, к которому меня приписали. Подхожу, смотрю, а там — девчата, это был женский вагон. Вот счастье-то! Поднялась, заняла место на нарах. Стою в дверях, вижу, какая-то девушка энергично раздвигает толпу на перроне, пробирается к нашему вагону. Вглядываюсь — это же моя землячка Роза Возина! Вот ведь как бывает: в 1944 году именно здесь мы простились, разъезжаясь по разным фронтам, а теперь здесь же встретились. Обе обрадовались, устроились на нарах рядышком и говорили, говорили без конца. Она, между прочим, рассказала, что от кого-то слышала, будто я погибла. Такие ошибки случались нередко.

Путь от Минска до Уральска показался долгим и тягостным. И чем ближе подъезжали мы к дому, тем большее волнение и нетерпение охватывали меня. После Саратова я, кажется, уже не спала, не ела, ничего не видела и ни на что не реагировала. В голове билась одна мысль: скорее бы домой! Бывали мгновения, когда хотелось выскочить из вагона и бежать по шпалам, казалось, что так я быстрее доберусь до моего родного дома.

И вот 6 августа 1945 года состав прибыл в Уральск. Поезд еще замедлял ход, а я, не дожидаясь, когда он остановится совсем, в нетерпении выпрыгнула из вагона, девчонки на ходу передали мне рюкзак и деревянный сундучок. Стою на перроне и замираю от счастья, шагу сделать не могу. Ничего не замечаю вокруг. Не верится, что я дома. На мне военная форма, выгоревшая почти добела, изрядно помятая и перепачканная за двухнедельное «путешествие»; пыльные кирзовые сапоги, пилотка — набекрень; за спиной — тоже вылинявший и дырявый рюкзак; через левую руку перекинута шинель с обгоревшей полой; в правой руке — сундук с подарками.

Вдруг слышу: «Юля, Юля!» Гляжу, навстречу мне бежит бухгалтер с маминой работы. У нее сестра тоже была на фронте, и я решила, что она пришла ее встречать. Оказалось, нет, она встречала именно меня. Но почему она? И вообще, откуда стало известно, что я именно сегодня приезжаю? Я ведь никому не сообщала о своем приезде, хотела маме и папе сюрприз преподнести.

По дороге Галя рассказала, как все получилось.

Оказалось, что Василий Столбов сразу после моего отъезда из полка послал маме письмо, в котором подробно рассказывал, как я проявила себя в части, с каким уважением относились ко мне мои однополчане, и сообщал, какого числа я выехала домой. Но он не мог предвидеть, что я задержусь еще на неделю для переоформления документов. Это внесло некоторую путаницу в мамины расчеты. А мама, получив письмо, кинулась в военкомат, узнала расписание всех проходивших через Уральск эшелонов с демобилизованными солдатами, высчитала, когда примерно я могу приехать, и в течение шести дней, даже ночью, выходила к каждому воинскому эшелону с надеждой: вот сегодня приедет. А меня все не было. Мама приходила в отчаяние, ведь по всем подсчетам я уже должна была приехать. И вот как раз 6 августа ей не удалось выбраться с работы. В последний момент она попросила Галю на всякий случай подъехать к очередному эшелону.

Мы с Галей вышли в город, там ждал нас «экипаж» — какая-то древняя лошадь, запряженная в такую же древнюю бричку. Закинула вещи в телегу. Идем с Галей прямо по середине мостовой и разговариваем. Жара, на небе ни облачка, солнце печет, как в самые жаркие летние дни. Пыльно, видимо, давно не было дождей.

Наш Уральск — небольшой провинциальный городок. Прежде он назывался Яицким городком и был вотчиной яицких казаков. Город стоит на берегу реки Урал. Когда-то глубокая и бурная, она со временем обмелела, хотя течение оставалось сильным, напористым. В детстве я любила вместе с друзьями «путешествовать» в Европу и обратно: для этого надо было только переплыть Урал, разделявший Европу и Азию, или перейти на другой берег по мосту через реку. А еще я любила бродить по главной нашей улице — Советской и без устали рассматривать мемориальные доски на стенах домов. Они о многом говорили. В частности, о том, что в нашем городе бывали А. С. Пушкин, Л. Н. Толстой, В. И. Даль, А. Н. Толстой, Д. А. Фурманов; здесь воевали М. В. Фрунзе и В. И. Чапаев; в Уральске венчался Е. Пугачев.

В то время, когда происходили описываемые события, Уральск был не очень благоустроенным городом. Дома в основном одно-двухэтажные, деревянные, только в центре были кирпичные дома в три-четыре этажа, частично сохранившиеся со старых времен, частично построенные в советские годы. Не было у нас асфальтированных дорог, плохо развивался городской транспорт. Но в тот день, когда я шла от вокзала домой почти через весь город, он казался мне прекрасным. Это был мой родной город, который я всегда любила. Как и в большинстве маленьких городов, была в нем какая-то умиротворенность, открытость, неторопливость жизни. И люди здесь жили простые, отзывчивые.

Теперь Уральск оказался за границей — в суверенном независимом государстве Казахстан. Трудно представить себе, что исконно русский город, в котором родились и выросли все мои родственники, где прошли мои детские и юношеские годы, стал чужим, заграничным городом. Тогда, в 1945 году, никто не мог предвидеть этого…

Я шла по родной земле, жадно вдыхая пропахший солнцем, зеленью и пылью воздух, с удовольствием взбивая пыль солдатскими сапогами.

И вот мы пришли. Здесь я еще не жила. В мое отсутствие родители сняли в частном доме две комнатки с кухней и отдельным входом. С замиранием сердца открываю калитку, вхожу в большой двор. Галя ведет меня на нашу половину. Навстречу мне идет моя новая бабушка Анна Ивановна Малютина. Это она опекала мою маму, когда та в 1920 году 16-летней девчонкой пришла работать в ВЧК (Всероссийская чрезвычайная комиссия). Взяли ее курьером, а бабушка здесь же работала уборщицей и истопницей. Бывало, зимой набегается мама по городу в своей крепдешиновой юбчонке, солдатских ботинках и полупальто, собранных для нее сотрудниками учреждения, придет, а бабушка ей: «Шурка, лезь на печку, отогревайся». Кипятку принесет, доброе слово скажет. Потом бабушка вышла замуж и уехала в другой город. Мама помнила Анну Ивановну, рассказывала мне о ней. И вот однажды, когда я была на фронте, мама встретила ее на улице. Оказалось, что бабушка потеряла мужа, потом дочь, осталась одна и вернулась в Уральск, к своей племяннице. Та «выкачала» из бабушки все деньги и теперь выгоняла ее из дома. Рассказывая об этом, бабушка расплакалась. Мама пригласила ее жить у нас. «Дочка на фронте, мы с мужем одни. Будешь мне за мать, а дочке, когда она вернется, — за бабушку». Я так и звала ее бабушкой. Замечательная была старушка, добрая, домовитая. Мы потом и забыли, что она нам не родная.

Анна Ивановна и встретила меня на пороге родного дома. Поздоровалась я, бросила свои вещи — и бегом к маме на работу. Когда прибежала в горком партии, где работала мама, она уже бегом спускалась по лестнице мне навстречу. Я не могу передать, что было потом: то ли мы плакали, то ли смеялись, то ли просто молчали, крепко обнявшись. А может быть, это было все вместе. Та встреча на лестнице — как в тумане.

Оказалось, что дочь нашей хозяйки, увидев входившую во двор девушку в военной форме, сразу догадалась, что это и есть долгожданная дочь Александры Ивановны. Больная, с температурой почти 39 градусов, она поднялась с постели и побежала к маме, чтобы сообщить ей радостную весть о моем приезде.

И вот мы с мамой идем домой. Пока меня не было, бабушка нагрела воды, поставила на кухне корыто. С каким блаженством я смывала с себя многодневную вагонную грязь! Мама достала мое любимое довоенное платье. Надела, туго, по-военному затянула пояс. Мама смеется: «Юля, ты же не в армии». Пришел папа, которому мама успела сообщить о моем возвращении. Сели за стол. Праздничная скатерть, водка, небогатая закуска.

31
{"b":"30991","o":1}