ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A
8

2006 год — год начала настоящего бума фигурного катания в России, несопоставимого с популярностью этого вида спорта в СССР. Тогда болели у телевизоров за «наших» и страстно хотели отдать своих детей в секцию фигурного катания. Кое-где до начала 1970-х сохранялись дореволюционные атавизмы — ходить на каток в компании друзей. В массовый вид спорта фигурное катание превращается только теперь. Катки открываются в больших российских городах каждую зиму — от дорогих и респектабельных до самых демократичных. Ходить на каток — это модно. Телевизионные ледовые шоу еще больше подхлестнули массовый интерес к фигурному катанию2 . В спортивных магазинах дефицит коньков (поставщики еще не успели перестроиться). В спортивных секциях возникла неожиданная проблема — обилие разновозрастных учеников, желающих встать на коньки. Прямо как в Америке 1990-х, на которые пришелся так называемый «ледовый бум». Именитые российские тренеры, уезжавшие туда на заработки, занимались там по большей части не с будущими чемпионами, а с более или менее платежеспособной публикой, не имеющей спортивных амбиций. Теперь школы знаменитых чемпионов одна за другой открываются в России. А шоу типа «Звезд на льду» обеспечивают этим школам дополнительные перспективы. Ведь это же с ума сойти можно — немножко доплатить за эксклюзивную тренировку и встать на лед рядом с известным тренером и его не менее известным учеником — певцом, артистом, телеведущим. Возникла ситуация, обратная той, что сложилась в такой внешне близкой форме массового досуга, как бальные танцы. Школы танцев возникали в 1980-е при ДК и Домах пионеров принципиально для всех желающих, но постепенно выделились в респектабельный и дорогой вид спорта. Сейчас он молодеет на глазах: чемпионами мира становятся 15—16-летние спортсмены. Фигурное катание же, напротив, из «настоящего», т. е. трудоемкого и в общем-то жестокого спорта превращается в милый, хотя и не лишенный спортивных признаков досуг. Даже фитнес уже вынужден потесниться: фигурное катание — это не только полезно для здоровья, но еще и красиво. И даже вполне публично. Светское такое развлечение.

22 декабря 2006 года в Новом Ледовом дворце на Ходынском поле проходит гала-представление участников проекта «Звезды на льду». Билетов для всех желающих не хватает, и на следующий день объявляется дополнительное шоу. Весной участники проекта выезжают в турне по 40 городам России, ближнего и дальнего зарубежья. А до того, прямо под Новый год, в Москве на всех парах идет новогоднее ледовое шоу Евгения Плющенко.

Рождается новая традиция.

Теперь 31 декабря ходят не в баню, а в Ледовый дворец.

1 В самом начале ледовых проектов чуть не возникла опасность их закрытия. На официальном сайте Международного cоюза конькобежцев было опубликовано письмо, в котором всем фигуристам и иным официальным лицам (судьям, техническим специалистам и т. п.) под угрозой отлучения от официальных соревнований ИСУ (в том числе Олимпийских игр) было рекомендовано не принимать участия в телевизионных шоу, где есть элементы судейства. В итоге все обошлось, и оба проекта были успешно доведены до конца.

2 Ср. мнение одного из телезрителей, появившееся на интернет-форуме «Российской газеты»: «Сам замысел шоу имеет положительный стержень — спортивная состязательность, чувство гордости за российскую школу фигурного катания, здоровый образ жизни, хороший пример для подражания современной молодежи, в отличие от тнтэшных „Домов терпимости“, которые ежедневно организуют светские львицы сутенерской направленности. Господа, это праздник для здоровья и души, а не олимпиада. Побольше таких спортивных шоу — нация-то российская уже стала здоровее» (Юрий Будушин, сотрудник ФСБ, Москва).

тема/ Пол Боулз: автор и миф

Лазутчик в жизнь. Александр Скидан о собрании рассказов Пола Боулза

Пол Боулз. [Собрание рассказов в 3 томах]. Т. 1: Нежная добыча. Т. 2: Замерзшие поля. Т. 3: Полночная месса. Пер. с англ.; под ред. Д. Волчека и М. Немцова. Тверь: Kolonna Publications; Митин Журнал, 2005—2006. 192 с.; 184 с.; 216 с. Тираж 2000, 1200, 1000 экз. (Серия Cr`eme de la Cr `eme)

Будущему историку литературы, занятому разгребанием окаменелостей «прекрасной эпохи», будет, вероятно, небезынтересно узнать, что первая публикация Пола Боулза (1910—1999) на русском языке состоялась в самиздатовском «Митином Журнале» в 1985 году. То был рассказ (или, скорее, притча) «Гиена» в переводе Аркадия Драгомощенко, повествующая о фатальной, как всегда у Боулза, встрече существ из двух разных миров, о неисповедимых путях зла. Перевод этот воспроизведен в третьем томе данного издания, история же его такова. В 1984 году Аркадий Драгомощенко получил из США две коробки с книгами издательства Black Sparrow Press, специализировавшегося на «потаенной» американской классике и всевозможных параферналиях авангарда. Среди книг Буковски, Фантэ, Олсона, пухлых репринтов журнала Blast, вдохновлявшегося идеями Паунда эпохи «вортицизма», оказались и два романа и том избранных рассказов писателя, о существовании которого тогда вообще здесь вряд ли кто-либо слышал. Так в «Митином Журнале» появилась «Гиена». Позднее этот том перекочевал в руки Сергея Хренова, напечатавшего в машинописном же журнале «Предлог» еще один рассказ — «Под небом» и взявшегося переводить «Сколько ночей»1 . Оба вошли в трехтомное собрание, наряду с «Далеким случаем», «Тысячей дней для Мохтара» и «Нежной добычей» в переводах Василия Кондратьева, также впервые увидевшими свет в начале 1990-х в том же «Митином Журнале», почти одновременно с экранизацией в 1990 году Бернардо Бертолуччи романа Боулза «Под покровом небес» (The Sheltering Sky).

(Помимо сугубо историко-литературного интереса все это важно еще и потому, что неким таинственным, едва ли не мистическим образом связано с гибелью обоих переводчиков Боулза. Сергей Хренов при загадочных обстоятельствах в 1995-м упал в лестничный пролет. Василий Кондратьев, посвятивший другу некролог2 , больше напоминающий обращенное вспять пророчество, спустя четыре года повторил его страшный полет. Они обменивались книгами Боулза, писателя, в котором, по словам знавшего его по Танжеру Уильяма Берроуза, таится какая-то зловещая тьма, «как в недопроявленной пленке». Незадолго перед смертью Василий Кондратьев договорился с издательством «Симпозиум» о переводе романа «Под покровом небес», но приступить к нему не успел. Этот перевод стал моей работой траура, обессиливающей, мучительной, как любая повинность, от которой не уклониться, которая с садистской навязчивостью вновь и вновь приближает тебя к последней черте. «Его крик прошел сквозь последний образ: сгустки свежей, сверкающей крови на земле. Крови на экскрементах. Высший миг, высоко-высоко над пустыней, когда две стихии — кровь и экскременты, — долго державшиеся порознь, слились. Появляется черная звезда, точка тьмы в ночной чистоте небес. Точка тьмы и путь к успокоению. Дотянись, проткни тонкую ткань покрова небес, отдохни»3 .)

Переводить Боулза непросто — в силу, прежде всего, «стертости», нейтральности его языка; у него нет ярко выраженной индивидуальной манеры, свойственной большинству модернистов. Он не экспериментирует со стилем, не играет с переменой «точек зрения» по ходу повествования, запутывая читателя, почти не прибегает к экспрессивной технике (разве что в кульминациях или в описаниях измененного состояния сознания), исповедуя по большей части протокольно-реалистическое письмо, каковое, впрочем, никогда не сводится к «реализму». Его языковую стратегию можно в этом отношении сравнить со стратегией Кафки, который тоже пользовался подчеркнуто «классическим», чуть ли не гетеанским немецким, описывая вещи, никак не укладывающиеся в классическую картину мира. Роднит двух писателей и другое: интерес к животной, бестиальной изнанке человека, его становлению зверем (насекомым); тяготение к жанру притчи, у Боулза, правда, лишенной теологических коннотаций; эксцентричность относительно метрополии, относительно своей национальной и профессиональной идентичности. Пражский еврей в Австро-Венгерской империи, пишущий по-немецки и зарабатывающий отнюдь не литературой: «…Мой народ, если я вообще принадлежу к какому-то народу»; Боулз же, будучи преуспевающим нью-йоркским композитором, востребованным кино и театром, в сороковые годы навсегда покидает США, чтобы поселиться… нет, не Европе, а в северной Африке, в т. н. Интерзоне (Танжер). Эпиграфом к третьей части романа «Под покровом небес» он выбирает афоризм Кафки: «Начиная с определенной точки, возвращение невозможно. Это и есть та точка, которой нужно достичь».

5
{"b":"31005","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Восемь секунд удачи
Магическая уборка. Японское искусство наведения порядка дома и в жизни
Когда утонет черепаха
Суперлуние
Вдохновляй своей речью. 23 правила сторителлинга от лучших спикеров TED Talks
Русские булки. Великая сила еды
Страна Лавкрафта
Добавь клиента в друзья. Продвижение в Telegram, WhatsApp, Skype и других мессенджерах
Никогда тебя не отпущу