ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Леденец, – это действительно была Катенька, – ты где пропадаешь? Что это за дела? Тебя что, опять в тюрьму забрали? Перезвони мне срочно!

Емельян Павлович направился на кухню, раздумывая о своих отношениях с этим милым, но бестолковым существом. Год назад он взял Катерину на место секретаря, но быстро понял, что его симпатия к ней зашкаливает за рамки приличия. Как благородный человек, он тут же договорился с одним своим должником и перевёл Катю в отдел маркетинга при местном станкостроительном заводе. Только после этого она стала для него Катенькой и объектом неплатонических ухаживаний. В отделе маркетинга собрались такие же, как она, улыбчивые смешливые создания (все равно на заводе никто толком не представлял, что это за маркетинг и из чего его делают). Так что рабочее время Катенька проводила весело, а большую часть нерабочего – с Емельяном Павловичем. Она таскала его по распродажам и гастролям столичных театров, чем немного утомляла.

И вот неделю назад они поругались. Это была обычная для них беспричинная ссора, после которой Леденцов обязан был три дня подряд обрывать телефон и обивать порог, ещё день – выпрашивать прощение, вскоре получать его в обмен на что-нибудь из одежды или дорогих побрякушек.

На сей раз сценарий был скомкан, потому что работы навалилось выше чердака: маячил отличный подряд на автоматизацию налогового управления. Кроме собственно денег, это сулило прочные и полезные связи… Словом, некогда Леденцову было обрывать и обивать. Он работал. Катенька дулась, сколько могла, но после налёта на офис всё-таки позвонила. Поговорили они не слишком нежно – на сей раз голова Емельяна Павловича была забита потусторонней чепухой от господина Портнова. Катя прозрачно намекнула (то есть заявила прямо), что пятничный вечер – последняя возможность искупить вину. Однако пятничный вечер Леденцов провёл в компании лингвиста-алкоголика, странного типа с гражданской выправкой и жуликоватого Сани.

Вспомнив Саню, Емельян Павлович улыбнулся и снял сосиски с плиты. Александр Леоновский, как выяснилось, был частым – и нежеланным – гостем в городских игорных домах. Он мастерски играл в покер, ни разу не попавшись на шулерстве. Дважды его били проигравшиеся в дым посетители казино, три раза – неустановленные хулиганы, а в последний год никто из завсегдатаев не садился с ним за стол.

– И не стыдно вам хвастаться? – вздыхал Иван Иванович, прерывая поток откровений словоохотливого Сани.

– А что такого? Я все по-честному делаю, тузов в рукава не прячу, с помощниками не перемигиваюсь, в чужие карты не лезу…

– Зато в чужие головы лезете!

Помнится, тогда Леденцов удивился:

– И что, вы прямо во время игры партнёров за руки хватаете?

– Зачем?

– Ну, чтобы мысли прочитать.

– За руки – это необязательно. Я и так могу. Только без физического контакта тяжелее.

“А я, дурень, – подумал Емельян Павлович, – ладошку у него выдёргивал, решил, что мысли спрячу!”

Тем временем подошли макароны, и Леденцов сел завтракать. На звонок Катеньки он решил не отвечать. Судя по всему, их отношения перешли в завершающую стадию. Немного жаль было эту маленькую, вечно взлохмаченную девочку-белочку. Емельян Павлович был в её жизни первым более-менее удачным романом. Предыдущие рыцари на белых конях обеспечили Кате череду злобных воспоминаний и два аборта.

– Ничего, – сказал себе Леденцов, – теперь у неё есть и положительный опыт. Приманит кого помоложе.

Самого Емельяна Павловича Катенька заарканила классическим женским методом – “отвали, козёл!”. Конечно, таких вульгарных выражений она не произносила, но вела себя в точном соответствии с этим девизом. Именно в период ухаживания Леденцов привык просить прощения за неизвестные ему провинности, часами говорить глупости по телефону и покупать цветы оптом.

А теперь все это следовало потихоньку сворачивать. В противном случае дело закончилось бы никому не нужной свадьбой, неизбежной супружеской ложью, загулами молодой жены и беспочвенными скандалами. Двенадцать лет разницы в шкаф не засунешь. Словом, противный случай – он противный и есть.

“И вообще, – подумал Емельян Павлович, – надо навестить нашего текстолога”. Подумал – и понял, что уже успел соскучиться по завораживающему действу, которое поглотило весь вчерашний вечер.

Тогда он не мог уяснить, что должен делать. Иван Иванович раз за разом повторял: “Захотите, чтобы Сергей Владиленович выпил водки” – и Леденцов старался захотеть. Но Саня, контролирующий процесс, только сокрушённо качал головой. Видимо, желание у Емельяна Павловича получалось неискреннее.

– Хорошо, – сказал Портнов, – попробуем по-другому. Можете ничего не хотеть. Вместо этого представьте, как наш гость хватает бутылку и выпивает её.

– Сколько можно над человеком издеваться, – вздохнул Тридцать Три, но его реплику проигнорировали.

Леденцов сосредоточился и представил: вот маленький человечек протягивает руку, отработанным движением срывает пробку, подносит “чекушку” ко рту… В это время звякнул телефон. Иван Иванович отвлёкся на секунду, и бомжующий лингвист стремительно завладел вожделенной бутылкой. Движение его было молниеносно, как полет стрелы. А ещё оно напомнило кинофильм, который Леденцову показывали в детстве на уроках биологии: лягушка охотится на мошек. Портнов с боем вернул бутылку на место.

– Уже лучше, – сказал он, – только силу не рассчитали. Надо нежнее.

– Нежнее? – уточнил Емельян Павлович. – Думать о водке с нежностью?

– Именно. Скажите, вы не почувствовали некоторого сопротивления?

– Чёрт его знает. Кажется, что-то было. Что-то упругое.

– Отлично. Это и есть эффект “отбойника”. Попробуйте надавить на него, но чуть-чуть. Без фанатизма.

Леденцов пробовал ещё раз десять, но рассчитывать силы так и не научился. Чувствуя сопротивление, он слишком резко усиливал давление (слишком ярко все представлял) и каждый раз текстолог получал шанс схватить бутылку. Однажды от случайного толчка она опрокинулась и покатилась к нему по столу.

– Но-но! – прикрикнул Саня. – Без телекинезу мне тут!

Тридцать Три вздохнул протяжно и с присвистом.

– Отпустили бы вы меня, граждане, – сказал он голосом профессионального страдальца. – Я бы уж сам как-нибудь…

Часам к семи Иван Иванович решил, что на сегодня достаточно, и самолично вручил сосуд с огненной водой измученному подопытному лингвисту.

Емельян Павлович понял, что вымотался. Он пытался задавать Портнову вопросы общего характера, но тот остановил его коротким жестом руки:

– Как только вы немного натренируетесь, половина вопросов отпадёт. Остальное расскажу. Честное слово. Многое станет ясно уже завтра.

“Завтра наступило, – подумал Леденцов, допивая кофе, – пора прояснять многое”…

…Катенька после несостоявшейся встречи в пятницу остервенела окончательно. Она обзвонила все известные ей телефоны Палыча и всех его знакомых. Она оставила ему истеричное послание на автоответчике. Последнее было совершенно недопустимо, но Катенька из состояния остервенения уже перешла в стадию растерянности, долго там не задержалась и направилась прямиком в отчаяние.

Она даже сбегала в офис “Мулитана”, обнаружила на его двери все те же бумажки с печатями и запаниковала. После этого Катенька могла только сидеть дома, гипнотизировать телефон и повторять, как заевшая граммофонная пластинка:

– Только чтобы ничего не случилось! Только чтобы ничего не случилось!..

…Насвистывая “Тореадор, смелее в бой!”, Емельян Павлович вышел разогревать машину.

Чтобы уже через пять минут врезаться в фонарный столб.

16

Травма была небольшая, но дежурный врач вцепился в Емельяна Павловича.

– Это вы сейчас себя хорошо чувствуете, а вдруг у вас шок? Вдруг вы выйдете отсюда и сознание потеряете? Меня главврач со свету сживёт!

С главврачом Леденцов был давно и хорошо знаком ещё по бриджу. В мединституте в советские времена был отличный бридж-клуб, и там собирались многие люди, впоследствии ставшие “важными” и “полезными”. Емельян ходил туда ещё студентом. Ему нравилась карточная игра, в которой от везения ничего не зависело. Потом, правда, клуб закрыли – инструктор обкома шёл как-то вечером и увидел свет из подвального окошка института (играли в буфете, который располагался в цокольном этаже). Подошёл, увидел карты… Скандал был страшный, ректора хотели снять, но потом разобрались и ограничились закрытием клуба.

9
{"b":"31007","o":1}