ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

– Зачем сожгли одежду?

Молчит.

– Почему от вас несет духами?

Молчит.

– Сахарок и Лерой изнасиловали тех женщин?

– Нет!

– Вот как! Значит, вы их насиловали втроем?

– Мы никого не трогали! Нас там вообще не было!

– А где же вы были?

Молчит.

– Тайрон, где ты был прошлой ночью?

Джонс молча рыдает. Эд кладет руки ему на плечи.

– Сынок, ты знаешь, что будет, если ты не заговоришь? Если ты это сделал, признайся и спаси свою шкуру.

– Мы этого не делали! Мы никого не убивали! Нас вообще там не было!

– Нет, сынок, это вы и были.

– Нет!

– Вы были там, сынок, вы это сделали. Так что признавайся.

– Это не мы!

– А теперь успокойся. Вздохни поглубже. И выкладывай все.

Джонс лепечет что-то невнятное. Эд опускается на колени перед его стулом и весь обращается в слух.

Он различает: «Господи, пожалуйста, мне просто надоело целкой быть!» И еще: «Мы же не хотели ее убивать! Мы ее не убили, так что нас не казнят, правда?» И еще: «Если она не умрет, нас не отправят в газовую камеру, правда? Господи, пожалуйста, только бы она не умерла! Тогда и я не умру, потому что я не пидор!»

Дальше что-то про Иисуса, Отца небесного – но это Эд уже не слушает. Он бросается в комнату № 2.

Запахи пота и сигаретного дыма. Лерой Фонтейн – крупный, мускулистый – сидит закинув ноги на стол. Эд Говорит:

– Надеюсь, ты окажешься умнее своих дружков. Даже если вы убили ту женщину – это не то, что прикончить шестерых.

Фонтейн трогает разбитый нос – бинты закрывают пол лица.

– То, что в газетах пишут, – брехня.

Он прикрывает за собой дверь.

– Лерой, если в момент их смерти ты был с той женщиной, это твое спасение. Молись, чтоб так и было.

Молчание.

– Кто она такая? Шлюха?

Молчание.

– Вы ее убили?

Молчание.

– Хотели помочь Тайрону целину вспахать, потом увлеклись… Я прав?

Молчание.

– Лерой, даже если вы ее убили и она цветная, ты можешь просить о помиловании. Даже если она белая, у тебя еще остается шанс. Но пока что все улики указывают, что ты был в «Ночной сове». И если не докажешь, что ты пакостил где-то в другом месте, тебе пришьют то, чем пишут в газетах. Понимашь, что это значит?

Фонтейн молчит, вертя в руках спичечный коробок.

– Если вы ее похитили, но она еще жива, вышака избежите. Под закон Линдберга это не подпадает [27]. – Это, конечно, ложь.

Молчание.

– Лерой, где стволы и тачка?

Молчание.

– Лерой, она еще жива?

Фонтейн усмехается, и от этой усмешки по спине у Эда проходит холодок.

– Если она жива, она – твое алиби. Не буду тебя обманывать, ничего особо хорошего тебя не ждет. Нападение, похищение, изнасилование – статьи серьезные. Но если ты докажешь, что непричастен к делу «Ночной совы», то сбережешь нам много времени, и окружной прокурор будет тебе благодарен. Не надо запираться, Лерой. Помоги нам, помоги себе.

Молчание.

– Лерой, подумай сам. Вы похитили женщину, угрожая ей оружием. От машины пришлось избавиться, потоку что на обивке была ее кровь. Видимо, она запачкала кровью и ваши шмотки, так что их пришлось сжечь. Вы вылили на себя ее духи. Зачем спрятали стволы, я не совсем понимаю, видимо, боялись, что она может их опознать. Сынок, если эта женщина жива, она – твой единственный шанс.

– Я так думаю, что жива, – говорит Фонтейн.

Эд садится.

– Ты думаешь?

– Ну да.

– Кто она такая? Где она?

Молчит.

– Цветная?

– Мексиканка.

– Как ее зовут?

– Не знаю. Чистенькая такая сучка, вроде как из колледжа.

– Где вы на нее напали?

– Не знаю… в Истсайде.

– Куда вы ее затащили?

– Не знаю… заброшенный дом где-то в Данкерке.

– Где тачка и стволы?

– Не знаю… Сахарок о них позаботился.

– Если вы ее не убивали, зачем Коутс спрятал стволы?

Молчит.

– Зачем, Лерой?

Молчит.

– Зачем? Скажи мне, сынок.

Молчит.

Эд ударяет по столу:

– Говори, придурок!

Фонтейн грохает по столу еще сильнее.

– Это все Сахарок! Он стволы ей в пизду совал! А потом сказал, что теперь от них надо избавиться!

Эд прикрывает глаза.

– Где она сейчас?

Молчит.

– Вы оставили ее в том доме?

Молчит.

Эд открывает глаза.

– Оставили где-то еще?

Молчит.

Внезапная мысль. Когда их взяли, наличных у них не нашли. Может, они припрятали деньги, когда Сахарок жег одежду?

– Лерой, что вы с ней сделали? Кому-то продали? С друзьями поделились?

– Мы… ну, мы ее сначала по кругу пустили. А потом отвезли к знакомым ребятам.

– В Голливуд?

– Мы не стреляли в тех белых!

– Докажи, Лерой. Где вы были в три часа ночи?

– Не скажу!

Эд хлопает ладонью по столу.

– Значит, отправишься в газовую камеру за дело «Ночной совы»!

– Мы этого не делали!

– Кому вы отдали девушку?

Молчит.

– Где она сейчас?

Молчит.

– Ты что, боишься? Где ты ее оставил? С кем? Ты ведь где-то ее оставил? Пойми, Лерой, эта девушка – твой единственный шанс выжить! Иначе сдохнешь на хрен!

– Блин, меня Сахарок убьет, если скажу!

– Лерой, где она?

Молчит.

– Лерой, если дашь показания, выйдешь на свободу гораздо раньше Сахарка и Тайрона.

Молчит.

– Лерой, я тебе обеспечу отдельную камеру. Никто до тебя не доберется.

Молчит.

– Расскажи мне все как есть, сынок. Я здесь – твой единственный друг.

Молчит.

– Лерой, ты боишься человека, у которого оставил девушку?

Молчит.

– Послушай, сынок, может, он и страшный тип, но газовая камера страшнее. Скажи, где девушка.

В этот миг с грохотом распахивается дверь. В комнату влетает Бад Уайт, хватает Фонтейна, шваркает о стену. Эд застывает на месте.

Уайт выхватывает свой 38-й, крутит барабан, высыпает на пол патроны. Фонтейн дрожит крупной дрожью; Эд не может шевельнуться. Оставив одну пулю, Уайт захлопывает барабан и сует дуло револьвера Фонтейну меж зубов.

– Один из шести. Где женщина?

Фонтейн трясется и молчит. Бад дважды щелкает курком – выстрела нет. Фонтейн начинает сползать на пол. Бад убирает револьвер, хватает его за волосы:

– Где женщина?

Эд все не может двинуться с места. Бад снова хватает револьвер, щелкает еще раз – снова пусто. Фонтейн, с безумными глазами:

– С-с-сильвестр Ф-фитч, один-ноль-девять, Авалон, серый дом на углу, только, пожалуйста, не убивайте меня, не надо, не…

Уайт вылетает за дверь.

Фонтейн оседает на пол. Он в обмороке.

В коридоре шум. Эд пытается встать – и понимает, что ноги ему не повинуются.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

По городу мчится колонна из четырех машин: две черно-белые, две без опознавательных знаков. Надсадный вой сирен слышен за милю. Вверх по набережной – до серого дома на углу.

За рулем в переднем автомобиле Дадли Смит, рядом – Бад с дробовиком. Перед домом разделяются: черно-белые – на аллею, вторая, без опознавательных знаков, с Майком Брюнингом и Диком Карлайлом, останавливается на улице. Майк и Дик расчехляют винтовки, берут дверь на прицел.

– Босс, он мой, – говорит Бад. Дадли подмигивает:

– Действуй, сынок.

Бад обходит дом, перепрыгивает через забор. Крыльцо, Дверь с проволочной сеткой, заперта на крючок. Бад поддевает крючок перочинным ножом, входит на цыпочках.

Темные очертания: стиральная машина, дверь-жалюзи – сквозь щели сочатся полоски слабого света.

Бад толкнул дверь – не заперта. Выход в коридор, свет – из двух приоткрытых комнат. Ковер на полу и музыка обеспечат ему прикрытие. На цыпочках Бад приближается к первой двери, осторожно заглядывает внутрь.

На кровати распростерта обнаженная женщина – привязана галстуками за руки и за ноги, еще один галстук во рту. Следующую дверь Бад распахивает ногой.

вернуться

27

Закон Линдберга принят в 1934 году. Запрещал под угрозой смертной казни или длительного тюремного заключения перевоз через границы штатов похищенных лиц и требования выкупа за их возвращение. Назван так по имени летчика Чарлза Линдберга, полуторагодовалый сын которого был похищен в 1932 году и за возвращение которого был назначен выкуп в 50 тысяч долларов. Деньги были переданы похитителям, но ребенок умер. Обвиненный этому делу немецкий иммигрант Бруно Хауптманн был казнен в 1936 году.

31
{"b":"31055","o":1}