ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

– Возьми меня, – шепчет она. – Пожалуйста, возьми меня.

Он опрокидывает ее на постель и входит в Линн, не переставая ласкать ее грудь так, как она его научила. Линн обвивает его ногами, вздымает бедра. Они кончают вместе, тесно сплетясь в объятиях, словно слившись в единое целое, он утыкается лицом в ее мокрые волосы.

Потом они разговаривают в постели. Линн рассказывает о своей юности в городишке Бисби, в Аризоне. Бад в ответ – о «Ночной сове», о том, как три дня подряд выбивал алиби из насильников. Говорит, что осточертела ему такая работа.

– Так брось ее, – отвечает Линн.

Бад не знает, что ответить, поэтому просто продолжает говорить. Рассказывает о Дадли, об изнасилованной девушке, которая, похоже, в него влюбилась, о том, как мечтал раскрыть дело «Ночной совы», чтобы утереть нос одному своему врагу. Линн отвечает не словами – ласковыми прикосновениями. Еще Бад говорит, что решил бросить дело Кэти. Если не насовсем, то хоть на какое-то время. Он боится себя – начал бояться после того, что сделал с Дуайтом Жилеттом. Линн спрашивает о его семье, он коротко отвечает: «У меня нет семьи».

Постепенно Бад выбалтывает ей все, что скрыл от Дадли: Каткарт, обыск у него в квартире, его грандиозные планы, телефонный справочник Сан-Берду, захватанные страницы раздела «Типографии». Заявление братьев Энгелклингов. Большие надежды Бада – и разочарование, когда выяснилось, что все улики указывают на негров.

Бад знал, что Линн понимает его с полуслова – понимает, как ему осточертело быть «громилой Бадом», пугалом для подозреваемых, как хочется стать настоящим детективом.

Какое-то время спустя темы для разговора иссякают, и Бад начинает злиться на себя – с чего это он так разоткровенничался? Должно быть, Линн это чувствует: она молча склоняется над ним и губами возносит его на седьмое небо. Бад гладит ее волосы, еще чуть влажные после душа. Он знает: с ним она – настоящая.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

Улики: личные веши жертв, обнаруженные в коллекторе поблизости от отеля «Тевир», найденный «меркури» Коутса, оружие, экспертиза, установившая соответствие ствола и стреляных гильз из «Ночной совы». Ни один самый придирчивый присяжный не усомнится, что трое цветных виновны в убийстве первой степени. Дело «Ночной совы» закончено.

Эд за столом на кухне пишет для Паркера последний отчет по делу. Инес – в спальне: теперь это ее спальня. Пожалуй, он мог бы сказать: «Не будем загадывать на будущее, позволь мне просто спать с тобой», – но духу не хватает. Инес обложилась книжками о Рэймонде Дитерлинге – набирается храбрости, чтобы попроситься к нему на работу. В последнее время она мрачна и задумчива, даже известие о найденном оружии ее не обрадовало – а ведь это значит, что ее показания не понадобятся. Раны ее зажили, волосы отрастают, от синяков не осталось и следа. Душевные раны затягиваются куда медленнее.

Звонит телефон, и Эд берет трубку. Слышен щелчок – это в спальне сняла вторую трубку Инес.

– Алло!

– Здравствуй, Эд, это Расс Миллард.

– Как поживаете, капитан?

– Мальчик мой, для сержантов и выше я Расс.

– Расс, слышали о машине и стволах? Дело «Ночной совы» закончено.

– Не совсем: поэтому я и звоню. Мне только что позвонил знакомый из службы шерифа, он работает в Отделе тюрем. Сказал, что до него дошел слух: Дадли Смит с Бадом Уайтом хотят выбить из наших парней признание. Завтра утром, рано. Я распорядился перевести их в другой корпус, чтобы Смит с Уайтом до них не добрались.

– Господи!

– Вот именно. У меня есть план, сынок. Приедем туда как можно раньше, представим им новые улики и попробуем добиться признания законным путем. Ты будешь «злым» полицейским, я – «добрым».

Эд поправляет очки.

– Когда?

– Давай к семи.

– Ладно.

– Но учти, сынок, этим ты наживешь врага в лице Дадли.

Щелчок – Инес повесила трубку.

– Ну и черт с ним. Увидимся завтра, Расс.

– Выспись хорошенько, сынок. Отдохни и наберись сил перед завтрашним.

Эд кладет трубку. В дверях Инес: полы халата Эда волочатся по полу.

– Как ты смеешь… как смеешь так со мной поступать?!

– Тебя никто не просил подслушивать.

– Я жду звонка от сестры. Эксли, как ты можешь?!

– Ты хотела, чтобы они попали в газовую камеру? Туда они и отправятся. Не хотела давать показания? Теперь и не придется.

– Я хочу, чтобы они страдали, черт побери! Чтобы им было больно! Так же больно, как мне!

– Не надо, Инес. Так нельзя. Это дело требует абсолютной справедливости.

Она смеется ему в лицо:

– Разговоры о справедливости тебе подходят, как мне – твой халат, pendejo [47].

– Инес, ты получила то, что хотела. Успокойся. Забудь об этом. У тебя своя жизнь.

– Какая жизнь? С тобой? Ты никогда на мне не женишься. Обращаешься со мной, словно я стеклянная, – но всякий раз, когда я уже готова тебе поверить, что-нибудь такое выкидываешь, что я говорю себе: «Marde mia, да как же можно быть такой дурой?» А теперь отказываешь мне даже в этом? В такой малости?

– Инес. – Эд указывает на свой отчет, – над этим делом работай и несколько десятков людей. И дело раскрыто. К Рождеству эти животные будут уже мертвы. Todos [48], Инес. Absolutomende. Тебе этого мало?

– Конечно мало! А ты как думаешь? Шесть часов они били меня, насиловали, совали в меня стволы – и что за это получат? Какие-то десять секунд – и вечный сон? Да, мне этого мало!

Эд встает.

– И поэтому ты позволишь Баду Уайту развалить дело. Инес, я уверен, что все это – дело рук Эллиса Лоу. Он хочет превратить суд в спектакль, в собственное шоу и ради этого готов подставить под удар все, чего мы добились! Подумай головой, Инес!

– Нет, это ты подумай головой. И пойми: все давно решено. Меня жалели, мной интересовались, пока я была важной свидетельницей, – сейчас мои показания не требуются, и я сама никому не нужна. Да, negritos умрут – но не за то, что они сделали со мной. Я тоже хочу справедливости, Эд, но справедливость у нас с тобой разная. Если правосудие не может отомстить за меня – пусть это сделает офицер Уайт.

Эд сжимает кулаки.

– Твой Уайт – тупой садист и мерзавец, который только и знает, что бегать за юбками! Такие, как он, позорят полицию!

– Нет. Уайт – человек, который говорит, что думает, делает, что считает нужным, и плевать ему на то, как это отразится на его драгоценной карьере.

– Он – дерьмо! Mierda!

– Значит, я предпочитаю дерьмо. Эксли, тебя я знаю. На справедливость тебе плевать, ты думаешь только о себе. И завтра чуть свет ты поскачешь в тюрьму не для того, чтобы защищать закон, а только для того, чтобы подложить свинью офицеру Уайту. Ты его ненавидишь – и знаешь за что? За то, что он видит тебя насквозь. И за то, что таким, как он, ты никогда не станешь. Ты боишься рисковать, Эксли. Ведешь себя так, словно любишь меня, может быть, и сам в это веришь – но даже ради меня рисковать не станешь. Ты осыпаешь меня деньгами, знакомишь с замечательными людьми – только все это тебе ничего не стоит. Когда я поправлюсь, ты постараешься затащить меня в постель, но жить со мной не будешь. Боже упаси, как можно – жить с мексиканкой! Появляться в обществе с мексиканкой! Если бы ты знал, как мне все это мерзко!… А офицер Уайт ради меня рисковал жизнью. И не думал о последствиях. Тупой, говоришь? Estupido. Но этот estupido офицер Уайт мне дороже тебя – хотя бы потому, что он давно тебя раскусил. Понял, кто ты такой.

Эд подходит к ней вплотную.

– И кто же я, по-твоему?

– Обыкновенный трус.

Эд поднимает кулак; Инес отшатывается, халат падает на пол. Эд, опомнившись, оглядывается кругом. На стене – его армейские медали в рамке. Удар – награды разлетаются по комнате. Но этого мало. Кулак летит в оконное стекло: однако в последний миг Эд отдергивает руку, и толстые мягкие шторы гасят удар.

вернуться

47

Недоумок, олух (исп.).

вернуться

48

Всё (исп.).

57
{"b":"31055","o":1}