ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

ГЛАВА СОРОК ПЯТАЯ

– Мы должны быть не просто образцами высокой морали, как сказал в своей вчерашней речи шеф Паркер. Мы – граница, разделяющая старую и новую полицию, старую систему, основанную на кумовстве, насилии и запугивании, – и новую, только нарождающуюся. Мы – элитный корпус, само имя которого служит воплощением суровой и несгибаемой справедливости, чья задача – преследовать и карать тех, кто своим недостойным поведением позорит высокое звание офицера полиции. Ну и наконец, от нас зависит, каким станет образ полиции Лос-Анджелеса в глазах широкой публики. Помните об этом, когда будете разбирать жалобы на своих товарищей-офицеров. Помните и не давайте воли чувствам. Помните об этом, когда вам придется расследовать дела людей, с которыми вы работали прежде, которые вам, возможно, нравились. Помните: наша миссия – абсолютная справедливость, справедливость любой ценой.

Эд сделал паузу, оглядел своих людей: двадцать два сержанта, двое лейтенантов.

– А теперь технические вопросы, джентльмены. При моем предшественнике лейтенант Филлипс и лейтенант Стинсон работали независимо друг от друга в разных областях расследования. Теперь непосредственный надзор за всеми делами Отдела ложится на меня, а лейтенант Филлипс и лейтенант Стинсон работают как мои заместители на альтернативной основе. Сержанта Клекнера и сержанта Фиска я назначаю своими личными помощниками: они встречаются со мной каждое утро в 7:30. Лейтенант Стинсон и лейтенант Филлипс, прошу вас через час подойти ко мне в кабинет: обсудим текущие дела. Джентльмены, все свободны.

Подчиненные молча расходятся. В опустевшей комнате для собраний Эд прокручивает в уме собственную речь. Слова «абсолютная справедливость» звучат голосом Инес Сото.

Надо бы прибраться – развели здесь бардак. Пепельницы переполнены, стулья расставлены как попало, флаги у кафедры наверняка покрыты слоем пыли. «Кто своим недостойным поведением позорит высокое звание офицера полиции» – это голос отца. Еще два дня назад речь Эда была бы искренней. Но теперь то, что он сказал, – ложь.

Золотая кайма флагов. Ложь, обеспечившая ему славу на блюдечке с золотой каемочкой. Какая там, к чертям, справедливость! Хватит врать хотя бы самому себе: тех четверых он убил из злобы – бессильной злобы труса, которому бросили в лицо обвинение в трусости. Все эти годы опасался мести Бада Уайта – и не догадывался, даже предположить не мог, откуда придет настоящий удар…

Комната прибрана, можно поработать. На столе – папки с жалобами. Эд открывает первую.

Похоже, на сей раз Джек Винсеннс вляпался по уши.

Во время операции подразделения надзора 3 января сего года Джек Винсеннс стрелял в двоих вооруженных грабителей, убивших трех человек в магазинчике на юге города, и убил наповал их обоих. Погнавшись за третьим грабителем, потерял ею из виду и был остановлен двумя патрульными, не знавшими, что перед ними офицер полиции. Патрульные открыли огонь, приняв Винсеннса за одного из бандитов. Он бросил оружие, позволил себя обыскать, затем ударил одного из патрульных и скрылся до прибытия коронера и детективов из Отдела убийств. Третий подозреваемый остался ненайденным. Винсеннс же отправился прямиком на банкет в честь окружного прокурора Эллиса Лоу, который приходится ему свояком. Там в пьяном виде он на глазах у гостей оскорбил Лоу словесно и выплеснул ему в лицо свой бокал.

Эд просматривает личное дело Винсеннса. В мае он выходит на пенсию – прощай, Мусорщик Джек. Отчеты времен Отдела наркотиков – четкие, детальные, аккуратные, хоть на стенку вешай. Между строками: с особым рвением Винсеннс преследовал не торгующих, а употребляющих, в особенности джазменов и голливудских знаменитостей. Что подтверждает старые слухи – будто бы он сливал информацию в «Строго секретно». Во время общей перетряски, последовавшей за «Кровавым Рождеством», Джека перевели в Отдел нравов. Новая пачка отчетов – букмекерство, незаконная торговля спиртным. Рапорты по-прежнему подробные, но без огонька. Чувствуется, что на новой работе Джек отчаянно скучал. Весна пятьдесят третьего: в одно время с «Ночной совой» глава Отдела, Расс Миллард, начинает расследование дела о порнографических альбомах. И вот что странно: отчеты Джека решительно меняются. Пишет коротко, без подробностей, как будто через силу. Рефрен один – никаких следов. Постоянно напоминает о том, что и другие детективы ничего не нашли, дважды предлагает закрыть дело.

Совсем не похоже на Мусорщика с Большой Буквы.

И это – в те же дни, когда расследовалась «Ночная сова»…

Есть о чем подумать.

Братья Энгелклинги, Дюк Каткарт, Микки Коэн. Связь с «Совой»? Эту версию отвергли: трое мертвых негров закрыли дело.

Эд снова берется за папку. В июле пятьдесят третьего Джек возвращается в Отдел наркотиков – и дальше все идет по-старому, вплоть до перевода в подразделение надзора.

Что же произошло с Джеком пять лет назад?

В одно время с «Ночной совой».

Что еще произошло в те дни? Вот что: убит Сид Хадженс, убийство осталось нераскрытым. Эд нажимает кнопку селекторной связи.

– Да, капитан?

– Сьюзен, выясните, кто, кроме сержанта Джона Винсеннса, работал в четвертой бригаде Отдела нравов в апреле 1953 года. И где эти люди сейчас.

* * *

Результаты приходят через полчаса. Сержант Джон Хендерсон и офицер Томас Кифка уволились, сержант Льюис Стейтис служит в округе Банко. Эд вызывает его к себе, и десять минут спустя Стейтис входит к нему в кабинет.

Грузный, краснолицый. На лице нескрываемое беспокойство – еще бы не беспокоиться, когда тебя ни с того ни с сего вызывают в ОВР! Эд указывает ему на стул.

– Сэр, если это из-за… – начинает Стейтис.

– Сержант, лично к вам это не имеет никакого отношения. Я хочу расспросить вас об офицере, который служил вместе с вами в Отделе нравов.

– Капитан, да это же когда было!

– Знаю, давно. С конца пятьдесят первого года по лето пятьдесят третьего. Сержант, насколько близко вы знали Джека Винсеннса?

Стейтис ухмыляется.

– Почему улыбаетесь? – спрашивает Эд.

– Да понял, в чем дело. Прочел сегодня в газете, что Винсеннс пристукнул тех двух бандюг. А в Бюро говорят. что он смылся до прихода начальства. Теперь ясно, почему вы о нем расспрашиваете.

– Понимаю. Так насколько вы были с ним близки?

Стейтис, качая головой:

– Вообще-то Джек был одиночка. Ни с кем близко не сходился. Даже если мы работали над одним делом, он держался поодаль от других.

– Весной пятьдесят третьего вы расследовали дело о порнографии. Припоминаете?

– А как же, непристойные журнальчики. Дохлое было дело. Только время зря потратили.

– Судя по вашим отчетам, вы не обнаружили никаких зацепок.

– Точно. Ни я, ни Мусорщик Джек, ни другие ребята. А потом Расса Милларда бросили на «Ночную сову», и дело само рассыпалось.

– Не припомните, не замечали ли вы в это время каких-нибудь странностей в поведении Винсеннса?

– Да нет. Разве что в Бюро он почти не появлялся, и то старался заглядывать, когда Милларда там не будет. Ну в этом ничего странного нет, они с Рассом друг дружку терпеть не могли. Я ж говорю, Винсеннс был одиночка. С нами дружбу не водил.

– Скажите, не задавал ли Миллард вашей бригаде вопросов по поводу показаний владельцев типографии?

Стейтис кивает.

– Да, была там какая-то история с типографией, вроде предполагали, что это как-то связано с «Ночной совой». Но мы все Рассу сказали: дело – висяк, проще удавиться, чем найти тех. кто эти книжонки выпускает.

Тут пусто.

– Сержант, вы, наверное, помните, что творилось в департаменте из-за «Ночной совы». Припомните, пожалуйста. как реагировал на это Винсеннс? Не замечали ничего необычного?

– Сэр, можно начистоту? – говорит Стейтис.

– Конечно.

– Так вот, мне с самого начала казалось, что в Отделе нравов Винсеннс не на своем месте. Он у нас работал через силу, только и ждал, когда вернется в Отдел наркотиков. Но с этой порнухой было что-то еще… Помню, у меня было такое ощущение, как будто он чего-то боится. А что касается «Ночной совы» – я бы сказал, его это дело не интересовало. Он был одним из тех, кто арестовал тех троих цветных, потом он вместе с другими искал машину и оружие, но, по-моему, ему было наплевать, чем все это кончится.

68
{"b":"31055","o":1}