ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

– Президентский номер, девятый этаж, – говорит клерк.

– Спасибо, – очень спокойно отвечает Бад и даже, кажется, улыбается.

От конторки он отходит медленно, так медленно, словно плывет, раздвигая толщу воды. Вверх по лестнице – бегом, словно подхваченный течением. УБЕЙ ЕГО, – говорит малышка Кэти. Вот и президентский номер: двойные двери, на дверях – позолоченные орлы и американские флаги. Бад дергает ручку, и дверь распахивается.

Трое босяков прямо на полу – все в отрубе. Вокруг пустые бутылки и полные пепельницы – повеселились на славу. Спейда нет.

За одной из соседних дверей – какой-то шум. Бад распахивает дверь ногой.

Собачник Перкинс в постели смотрит мультфильмы по телевизору. Бад выхватывает револьвер.

– Где Кули?

Перкинс, ковыряя в зубах зубочисткой:

– На вечеринке, куда и я собираюсь. Хочешь его увидеть – приходи сегодня вечером в «Эль-Ранчо». Есть шанс, что он там появится.

– Что значит «есть шанс»? Он же заглавная фигура в группе!

– Раньше – да, но в последнее время Спейд что-то сдал, так что я все чаще его заменяю. Пою я не хуже его, а выгляжу даже лучше, так что зрители довольны. А теперь, может быть, ты отсюда уберешься и дашь мне досмотреть телек?

– Где он сейчас?

– Убери пушку, бойскаут. Спейд тебе не по зубам, максимум, что у вас на него есть, – неуплата алиментов.

– Ошибаешься. Я обвиняю Спейда в убийстве первой степени. И в употреблении опиума, если тебе этого мало.

Перкинс выплевывает зубочистку:

– Что ты сказал?

– Убийства проституток. Спейд любит молоденьких?

– Он не убивать их любит, а на болт сажать. Как и мы с тобой.

– Где он?

– Стукачей поищи в другом месте.

Бад бьет его рукоятью револьвера в челюсть. Перкинс вопит, выплевывает зубы. По телевизору начинается реклама: детишки громко требуют добавки кукурузных хлопьев «Келлог». Бад стреляет в экран, и телек умолкает.

Собачник шепелявит:

– Прочеши кайф-базары [53] в Чайнатауне. И оставь меня в покое, черт бы тебя побрал!

УБЕЙ ЕГО, – говорит Кэти, и в первый раз за много лет Бад вспоминает свою мать.

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ДЕВЯТАЯ

– Я уже объяснял капитану Эксли, – говорит психиатр, – но, раз он настаивает, придется объяснить и вам. Допрашивать мистера Голдмана совершенно бесполезно. Большую часть времени его разум безнадежно помрачен.

Джек оглядывается: тени в пижамах, бесшумно бродящие по коридору, безумные рисунки на стенах. Жуткое это место – дурдом.

– Не могли бы вы объяснить поподробнее, что с ним? Нам необходимо получить от него заявление.

– Что ж, если он сумеет связать два слова, считайте, вам крупно повезло. В июле прошлого года мистер Голдман и его коллега Микки Коэн, находившиеся в то время в тюрьме Мак-Нил, подверглись нападению. Неустановленные лица набросились на них с ножами и обрезками металлических труб. Коэн почти не пострадал, но мистер Голдман получил серьезную травму черепа, самым пагубным образом сказавшуюся на работе мозга. В конце прошлого года оба были освобождены досрочно. Сразу после освобождения мистер Голдман начал вести себя неадекватно: в конце декабря полиция Беверли-Хиллз арестовала его за мочеиспускание в общественном месте. Суд признал мистера Голдмана невменяемым и вынес определение о его содержании в психиатрической лечебнице в течение девяноста дней. К нам он попал сразу после Рождества. Девяносто дней недавно истекли, но мы уже оформили документы на следующий срок. К самостоятельной жизни он не способен, а помочь ему мы, честно говоря, не можем ничем. Впрочем, могу сообщить то, что, возможно, вас заинтересует: мистер Коэн навещал мистера Голдмана в больнице и выразил желание перевести его в частную лечебницу за свой счет, но мистер Голдман отказался, причем вел себя так, словно очень боится мистера Коэна. Странно, не правда ли?

– Может быть, не так уж и странно. Где он?

– Вот за этой дверью. Только, пожалуйста, будьте с ним помягче. Верно, когда-то этот человек был гангстером, но теперь он просто несчастный больной.

Джек открывает дверь. Маленькая комнатка, стены обиты войлоком. На войлочной скамье Дэви Голдман – небритый, с отвисшей челюстью и пустыми глазами – рассматривает картинки в «Нэшнл Джиографик». От Дэви воняет лизолом.

Джек присаживается рядом. Голдман отодвигается, не глядя на него.

– Ну и клоповник, – говорит Джек. – Почему ты не хочешь, чтобы Микки тебя отсюда забрал?

Голдман вытаскивает из носа козявку и сует себе в рот.

– Дэви, ты поссорился с Микки?

Голдман молча протягивает Джеку журнал. На картинке потрясают копьями голые негры.

– Мило. Были бы это белые девчонки – пожалуй, я бы тоже подписался. Дэви, ты меня помнишь? Я Джек Винсеннс. Служил в полиции, в Отделе наркотиков. Мы с тобой часто встречались на Стрипе.

Голдман скребет у себя в паху, бессмысленно улыбается.

– Дэви, почему ты боишься Мика? Ведь вы с ним друзья. Он о тебе позаботился.

Голдман, прихлопывая невидимого жучка:

– Больше не друзья.

Интонация у него… Такое не опишешь и не подделаешь. Такой голос Джек слышит впервые – и, бог свидетель, не хотел бы услышать еще раз.

– Дэви, расскажи, что случилось с Дином Ван Гельдером? Ты его помнишь? Он навещал тебя в Мак-Ниле.

Голдман снова запускает палец в нос. Вытирает руку о штанину.

– Дин Ван Гельдер. Он был у тебя в Мак-Ниле весной пятьдесят третьего. Тогда же, когда к Микки приезжали братья Энгелклинги, Пит и Бакс. Теперь ты боишься Микки, а этот Ван Гельдер пристукнул парня по имени Дюк Каткарт, а его самого пристукнули в «Ночной сове», и мне, черт побери, НУЖНО знать, как все это связано! Дэви, напряги мозги – если они у тебя остались!

Нет ответа.

– Ну, Дэви! Расскажи все дядюшке Джеку. Тебе сразу станет легче.

– Голландец долбаный голландец Микки не знает если знает будет больно хаб рашмонес [54] Мейер хаб рашмонес Мейер Харрис Коэн te absolvo [55] мои грехи…

Лицо мертвое, взгляд бессмысленный – живут только губы. Джек мысленно переводит: голландец – Ван Гельдер. Идиш, латынь… Похоже, Дэви за что-то просит у Микки прошения.

– Ну говори, Дэви. Говори. Что ты сделал Микки? Облегчи душу. Исповедуйся отцу Джеку, и тебе сразу станет хорошо.

Голдман снова лезет пальцем в нос. Джек подталкивает его локтем:

– Говори же!

– Голландец все просрал.

??? Может быть, план с «двойником» разработал Дэви?

– Что просрал? Говори! Монотонным, мертвым голосом:

– Три стрелка парней Микки бум-бум-бум Микки думал всему а нет Чеширский кот все забрал у Микки ничего не осталось. Хаб рашмонес Мейер я им поверил а тебе не поверил te absolbo…

???

– О ком ты говоришь, Дэви? Что за стрелки? Что за Чеширский кот?

Голдман начинает фальшиво мычать какую-то мелодию. Прислушавшись, Джек узнает «Поезд-экспресс».

– Дэви, поговори со мной!

– Бам-бам-бам, – напевает Дэви, – бам-бам-бам мой поезд-экспресс. Бам-бам-бам-бам-бам-бам мой поезд-экспресс.

Мать-перемать, я с этим идиотом сам рехнусь!

– Бззз бззз говорит жучок, – сообщает Дэви. – Жучок говорит я слушаю. Хаб рашмонес Мейер дорогой мой друг.

Господи Иисусе! Джек, кажется, начинает понимать, о чем речь.

Энгелклинги разговаривали с Козном у него в камере. Микки клянется, что не пересказывал разговор ни одной живой душе. Но Голдман каким-то образом об этом узнал и решил перехватить сделку, от которой отказался Микки. Отправил Дина Ван Гельдера замочить Каткарта – или, возможно, приказал только перекупить дело, а остальное Ван Гельдер сделал по собственной инициативе. Но как он узнал???

ЖУЧОК! Голдман установил жучок в камере Коэна???!

– Дэви, расскажи мне про жучок!

Голдман начинает мычать «Настроение». В палату заглядывает врач.

вернуться

53

Кайф-базар – притон наркоманов.

вернуться

54

Смилуйся (идиш.)

вернуться

55

Отпусти (лат.).

85
{"b":"31055","o":1}