ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ЧЕТВЕРТАЯ

Они потянулись друг к другу сразу, едва вошли в дом. Эд понимал: если не заняться любовью, придется заговорить – должно быть, то же самое чувствовала и Линн. В охотничьем домике пыльно: неубранная кровать, несвежее белье – на этом белье он в последний раз спал с Инес. Выключать свет Эд не стал: чем больше видишь, тем меньше думаешь. Яркий свет помог ему не кончить сразу. Чтобы отвлечься, он считал веснушки Линн. Медленные, неторопливые движения – словно оба стремились загладить бешеную спешку прошлого раза. На теле Линн Эд заметил несколько ссадин и понял: это Бад Уайт. Они любили друг друга медленно и нежно, а когда все кончилось, еще долго лежали молча, сплетясь телами, словно надеясь нежностью загладить ложь. А начав разговор, уже не могли остановиться. Позже Эд так и не вспомнил, кто из них первым произнес имя «Уайт».

Это была Линн. Ради Бада она солгала Пэтчетту – сказала, что ему ничего не грозит, что расследование зашло в тупик, и полицейские цепляются за соломинку. Солгала, потому что боялась: если Пирс начнет бороться за себя, для Бада это может обернуться бедой. Он кое-что знает о делах Пэтчетта: Пирс непременно попытается его подкупить – он уверен, что все на свете имеет свою цену, и не понимает, что ее Венделл не продается. Это ты заставил меня задуматься, говорила она Эду, это ты открыл мне глаза на то, чего я до сих пор старалась не замечать. Да, Пирс вытащил меня из грязи, научил одеваться, говорить и думать, но я ошибалась, когда считала, что он сделал из меня человека. Он сделал из меня шлюху – холодную, расчетливую, не способную ни к настоящей верности, ни к настоящей любви. Если бы не Бад, я бы жила спокойно, не подозревая, что мне чего-то недостает. Но он привлек меня тем, чего мне не хватает – а у него есть в избытке. Эд слушал, смущенный и подавленный ее сбивчивыми откровениями, чувствовав что должен быть откровенным в ответ, но не мог рассказать о том, что занимало его мысли, – об их с Джеком «сценарии». А Линн все не умолкала, словно наконец-то получив возможность выговориться: рассказывала о Баде Уайте и Инес – он встречался с ней время от времени, но ее гнев, ее обида на мир была сильнее его гнева и ненависти, с ней ему скоро становилось тяжело, и он возвращался к Линн. В голосе ее не слышалось ревности – а Эду ревность сжимала горло, и он кусал губы, чтобы не заорать или, переключившись на привычную роль полицейского, не засыпать ее вопросами: героин, шантаж, порнография – что, черт побери, ты обо всем этом знаешь? Но ее откровенность – и мягкие руки, гладившие ему грудь, – властно требовала не лжи, не допроса, даже не молчания – откровенности в ответ.

И он заговорил о своей семье – от прошлого к настоящему. Маменькин сынок Эдди, папин любимец Томас. Рассказал о том, о чем никому никогда не рассказывал – как плясал от радости, услышав, что шесть пуль прервали блистательную карьеру брата. Говорил о том, каково быть полицейским голубой крови – из династии, восходящей к Скотленд-Ярду шерлок-холмсовских времен. Об Инес. О том, как застрелил четверых, потому что Коутс назвал его трусом. О том, что Дадли Смит рьяно ищет козла отпущения – и, если найдет, Эллис Лоу и шеф Паркер, пожалуй, сочтут такое решение панацеей. И под конец, забыв об осторожности, – о Престоне Эксли во всей славе его и о журналах с чернильной кровью, журналах, таинственно связанных с убийством скандального репортера, с расчлененными детьми, с делом, двадцать четыре года назад связавшим отца и Рэя Дитерлинга. Он говорил и говорил, а когда его рассказ подошел к концу, Линн запечатала его губы поцелуем, и он заснул, крепко обняв ее покрытое ссадинами тело.

ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ПЯТАЯ

Победитель с Большой Буквы, коп-убийца. Отдадим должное Эксли – актера для своего сценария он подобрал на славу. Джек предварил свое появление звонком: «Хорошо, – ответил Пэтчетт, – я поговорю с вами. Сегодня в одиннадцать вечера. И приходите один».

Под рубашку Джек надел пуленепробиваемый жилет, под жилетом спрятал микрофон.

С собой: пакет героина, нож с выкидным лезвием, пистолет. Бензедрин спустил в унитаз – допинг ему сейчас ни к чему.

Легкая, почти приятная внутренняя дрожь – должно быть, это у актеров называется страхом сцены. Поднимается на крыльцо, нажимает кнопку звонка.

Пэтчетт открывает дверь. Зрачки крохотные, как булавочные головки, – Джеку хорошо знаком такой взгляд.

Джек – по сценарию:

– Привет, Пирс! – этаким развязно-презрительным тоном.

Пэтчетт впускает его, захлопывает дверь. Джек бросает пакет с наркотой ему в лицо. Пакет, раскрывшись, падает на пол.

– Это тебе. Пирс. Кажется, при заключении перемирия полагается преподносить дары. Конечно, это не то, что ты колешь бедолаге Йоркину, но, думаю, тебе все равно понравится. Кстати, знаешь, что окружной прокурор – мой свояк? Если мы с тобой договоримся, получишь в подарок и его дружбу.

Пэтчетт:

– Откуда это у тебя? – очень спокойно, даже ноздри не раздуваются. Прекрасно владеет собой.

Джек достает нож, скребет шею острием. Трогает шею пальцем, слизывает с пальца кровь – чистый псих, хоть сейчас Оскара давай!

– Да так, потряс парочку ниггеров. Ты ведь знаешь, как я это умею. Обо мне часто писали в «Строго секретно», а у вас с Сидом были общие дела, так что ты должен обо мне все знать.

Спокойно, без страха:

– Все не все, но кое-что мне известно. У меня хранится копия твоего досье. Помнится, пять лет назад мы заключили договор, и, как я понимаю, ты свою часть договора нарушил. Полагаю, протокол твоих показаний уже у твоего начальства.

Джек поигрывает ножом, упирает острие в ладонь. Снова выступает кровь. А теперь как они проигрывали это с Эксли:

– И все же я о тебе знаю куда больше, чем ты обо мне. Знаю, что стало с героином, украденным у Микки Коэна, как он попал к тебе и что ты с ним делаешь. Знаю, что ты торговал порнухой в пятьдесят третьем. Знаю, что ты использовал своих шлюх для шантажа. Все, что мне нужно, – мое досье и еще кое-какая информация. Отдашь мне то, что я хочу, и капитан Эксли оставит тебя в покое.

– Что за информация?

Слово в слово по сценарию:

– У нас с Хадженсом был договор. Я сливаю ему компру на высших полицейских чинов – он отдает мое досье и платит десять штук чистыми. Сид сказал, что вы с ним партнеры, так что я не слал докапываться до правды в деле «Флер-де-Лис» – ты знаешь, что так и было. Но Сида убили, а деньги и досье я так и не получил – думаю, их забрал убийца. Эти деньги мне сейчас нужны позарез, потому что меня вышибают из полиции без пенсии, а потому мне нужен тот ублюдок, который меня ограбил. Я знаю, что ты не изготовлял порноснимки в пятьдесят третьем – только продавал. Тот, кто делал снимки, и убил Сида. Назови имя – и я твой.

Пэтчетт улыбается. Джек улыбается в ответ: последняя реплика – дальше придется пустить в ход рукоять пистолета.

– Пирс, убийство в «Ночной сове» связано с порнухой и, возможно, с героином. И порнуха, и героин – твой бизнес. Хочешь в газовую камеру, Пирс?

Пэтчетт выхватывает пистолет, стреляет трижды. Пистолет с глушителем – слышатся лишь приглушенные хлопки. Джека отбрасывает к дверям: пули раскалывают спрятанный диктофон, отскакивают от бронежилета.

Еще три выстрела – два в бронежилет, один мимо.

Джек с грохотом падает на стол, вскакивает с пистолетом наготове. Затвор заедает. Пэтчетт прижимает Джека к столу, направляет пистолет ему в лицо, щелчок – осечка. Джеку удается выхватить нож, ударить, не глядя. Крик. Лезвие входит во что-то твердое.

Левая рука Пэтчетта пригвождена к столу. Правая описывает дугу – в ней шприц. Шприц вонзается в руку Джека – по венам разливается приятное тепло, перед глазами встает разноцветный туман. Откуда-то издалека – гром выстрелов, крик: «Эйб, Ли, не надо!» Языки пламени, дым. Джек скатывается со стола. Он еще успевает заметить, как корчится человек, пришпиленный к столу, и успевает подумать, что снова сесть на иглу – не так уж плохо.

93
{"b":"31055","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Далеко на квадратной Земле
Змей в Эссексе
Вечный sapiens. Главные тайны тела и бессмертия
Время злых чудес
Ты меня полюбишь? История моей приемной дочери Люси
Волчья луна
Изувер
Любовь по-драконьи
Очаровательная девушка