ЛитМир - Электронная Библиотека

Пожалуй, незнакомец не слишком-то горел желанием поддержать беседу. Он вообще вел себя настороженно и нервно, и словно бы кого-то ждал, так как пристально оглядывал каждого входящего. Но на круглом лице господина Ито было написано такое бесхитростное дружелюбие, что человек вдруг усмехнулся, плеснул из своей чашки в чашку господина Ито, как это принято у поддерживающих знакомство, и представился торговцем Ду из Восточной Гхор.

Господин Ито был не склонен к подозрениям. Он был склонен во всех подробностях описать достижения своего двадцатидвухлетнего сына, который с немалым трудом получил со степенью доступ к карьере профессионального воина.

– Теперь мой мальчик себя покажет! – восклицал господин Ито после пространного описания процедуры получения заветной степени. – Теперь ему есть на кого равняться – как на великих полководцев древности, подобных Фуси и Бусо, так и на недавних современников. Возьмем, к примеру, великого Фэня, победителя царства Луэнь и героя Первой Южной войны, – он также сдавал экзамены и прошел безо всякой протекции, совсем как мой мальчик!

Торговец Ду из восточной Гхор невесело усмехнулся.

– Не думаю, что вашему сыну стоит идти путем господина Фэня, – обронил он. – Я слышал, в настоящий момент господин Фэнь с семьей находится в ссылке.

– Не может быть! – всплеснул руками искренне огорченный господин Ито. – Господин Фэнь известен как честнейший человек. Должно быть, его оклеветали!

Господин Ито так разгорячился, что торговец успокаивающе положил ему руку на рукав:

– Право, не стоит волноваться из-за этого, господин Ито. Я уверен, в столице разберутся по справедливости с этим делом.

– Но они посмели оклеветать господина Фэня! – негодовал господин уездный писарь. Его добродушное лицо потемнело от гнева, узкие глаза на полном лице сверкали. – Автора «Трактата Тысячи Путей», «Записок полководца» и «Войны как средоточия ясности»!

– Тише, тише! – украдкой оглядываясь, просил торговец. Он-то заметил, что трактирщик весьма внимательно прислушивается к разговору. – Смею уверить, я полностью согласен с вами, уважаемый господин Ито, но этот разговор не для здешних ушей. Такая утонченная беседа не должна касаться ушей ремесленников. Однако я поражен вашей эрудицией в подобных вещах.

– Еще бы, – окончательно размяк господин Ито, – мой род небогат, но может похвастаться отличной родословной, в которой встречались великие воины. Например, при сражении на равнине Гуань…

– Да-да, – торговец торопливо расплатился и вдруг совершенно неожиданно добавил: – Окажите мне честь и разрешите проводить вас, господин Ито. Наш разговор столь интересен, что мне хотелось бы продолжить его по дороге. Эй, распорядитель утробы, – обратился он к хозяину традиционным прозвищем, – присмотрите за моими вещами, пока я провожу достойного господина.

– Право, не стоит даже думать, – смущался растроганный господин Ито. – Мой дом здесь прямо за углом, и я с большим удовольствием показал бы вам…

Пошатывающийся уездный писарь, почтительно поддерживаемый торговцем Ду, скрылся за порогом. Какое-то время еще было слышно его неразборчивое бормотание, шаркающие шаги и успокаивающий голос его спутника – тихий и невыразительный. Однако хозяин гэдзи едва не вывернул тощую шею, стараясь уловить каждое слово. Под его подбородком, словно у большой птицы, туда-сюда нервно заходил кадык, желваки на скулах напряглись. Наконец он, воровато оглянувшись, спустился на кухню, выдернул с кухни трудившуюся там жену и прошипел:

– Будет спрашивать кто – пошел за мукой для завтрашнего хлеба. И ни звука никому. Я быстро.

День за днем, утекающим быстро,
Прихорашивается вишня
Перед зеркалом вод озерных,
Так желанна ли, как кажусь?
Ах, пришла пора отразиться
В двух озерах влюбленных глаз…

Юэ закончил наносить каллиграфический текст на шелковую поверхность платка в левом нижнем углу, как требовала строжайшая из традиций. На платке было с большим искусством изображено деревце вишни, отражающееся в воде. Мягкий бледно-розовый фон наводил на мысли об утренней свежести. Несколько нежных зеленых листков оживляли пастельные разводы, белые цветки усыпали темные, прочерченные резкими штрихами ветви.

Стоит сказать без ложной скромности – платок отвечал самому взыскательному вкусу. Такой подарок мог бы, как говорили многие, украсить свою владелицу. Юэ очень надеялся на это, тем более ему еще не приходилось подносить кому-то шелковый платок – традиционный символ ухаживания.

Юэ собирался поднести платок своей избраннице тайно, как это описывалось в лучших любовных драмах, освященных временем и оттого тронутых патиной изысканной грусти. Правда, со стыдом признавался он себе, полюбить живущую по соседству девушку, а не какую-нибудь известную, ни разу не виденную даму, для человека, сведущего в высоких чувствах, совсем не оригинально. Но оттого тем более следовало придать своему ухаживанию всю возможную в этих приземленных обстоятельствах возвышенность. Например, как в поэме «Сань Фу» трехсотлетней давности, когда влюбленного, не успевшего признаться в своих чувствах, убивают на войне, а дама, получившая таинственный и несравненный подарок, отказывается от притязаний других женихов и до самой смерти ожидает призрачного возлюбленного…

Хотя канва стихотворения содержала довольно прозрачный намек: кто еще может каждодневно следить за утренним туалетом красавицы, как не сосед, чьи окна находятся напротив ее спальни?

Ах, не слишком ли явственен намек? Вдруг прелестная Ы-ни разгадает его слишком быстро – и отвернется от него, занимающего по социальной лестнице куда более скромное положение? Впрочем, если кто и может опередить соперников в борьбе за сердце девушки – это, конечно, он, Юэ. Сосед, у которого есть возможность ежедневно любоваться ею и знать о ней куда больше, чем это позволено для девушки из знатной семьи, которой зачастую позволено увидеться со своим женихом только после помолвки.

Когда он закончил, за окном уже давно стемнело. Юэ подул на ткань, чтобы высохла краска, брызнул на платок из флакончика с позолотой, и на его поверхности рассыпались клейкие сверкающие пылинки. Вот так. Осталось выдержать краску в закрепителе, высушить – и думать, как преподнести. Что само по себе будет целой проблемой, учитывая, что отец Ы-ни, рин третьего ранга, господин Хаги, никак не возжаждет ухаживаний со стороны сына своего писаря. Да и отцу это может повредить.

Господина Хаги, могущественного главу провинции Нижний Утун, маленький писарь весьма забавлял – своим наивным добродушием, своим пристрастием к военной истории, настолько несовместимой с его внешним обликом. И своей необыкновенной памятью, собиравшей и хранившей все, что когда-либо видел и слышал господин Ито. Следует отметить, что именно это качество, насколько ценилось господином Хаги, настолько же раздражало госпожу А-ит, супругу господина Ито. В первую очередь потому, подозревал Юэ, что оно мешало госпоже А-ит спорить с мужем, который помнил все ее доводы и упреки, приведенные годы назад. Если бы не необыкновенная кротость в семейных делах господина Ито, неизвестно даже, не отослал бы он свою супругу обратно родителям. И тогда, кстати, не было бы сейчас господина Юэ, новоиспеченного Служителя степени сэй восьмого ранга, расписывающего этот платок. Юэ усмехнулся. При сдаче экзаменов их заставляли упражняться в логике, риторике и философии.

«Войско ведет за собой сила правды. Сила правды утверждается силой слова. Сила слова рождается силой духа, а сила духа рождается в послушании и работе ума», – нараспев повторяли они цитаты из «Войны как средоточия ясности». Только Юэ к моменту поступления мог без запинки цитировать классиков военной истории страницами. Остальные осваивали науку натужно – или с его помощью. Юэ без труда стал первым учеником в выпуске – и не без труда подавлял желание поправить учителей, неверно называвших авторство или коверкавших суть древних изречений (с прискорбием заметим, что сии досадные факты случались и с лучшими из учителей, – безупречной оказывалась лишь память маленького писаря).

9
{"b":"31058","o":1}