ЛитМир - Электронная Библиотека

– Подумать только, какие прекрасные бывают в Поднебесной мужчины, – вздохнула она. – И за что тебе такое счастье, сестрица?

– Не завидуй мне, – сказала Кун-чжао. – Раз у нас нет еще одного друга, будем делить радости на двоих.

– О! Доброта твоя безмерна! Если ты так решила, я прошу сегодня же вечером посетить мое скромное жилище, – сказала Цзин-чжэнь и стала прощаться.

Возвратившись к себе, она тут же приготовила угощение и села в ожидании гостей. Скоро они появились, держась за руки. Послушница встречала их у входа.

Войдя в ворота, Да-цин увидал галерею и прихотливо извивавшиеся дорожки, обсаженные цветами. Дом Цзин-чжэнь, разделенный на три залы, отличался еще большим изяществом, чем покои Кун-чжао.

Прекрасны очертанья галерей.
Стоят, как стража, сосны у дверей.
Высоко к небу тянется бамбук.
И колокольцев так приятен звук.
Лучи, играя, льются с высоты
На яркие, на свежие цветы.
Своим чудесным запахом сандал
Страницы книг и струны пропитал.
А тени гор ложатся у окна,
И тонкая циновка холодна.

Когда Цзин-чжэнь увидела Да-цина, великое ликование наполнило ее душу. Не теряя времени, она пригласила гостей к столу. Появился чай, за ним вино и закуски. Кун-чжао посадила Хэ Да-цина рядом с подругою, а сама села напротив. Сбоку поместилась послушница. Чарка следовала за чаркой; они потеряли счет времени. Хэ Да-цин обнял Цзин-чжэнь и привлек ее к себе на колени, затем, усадив рядом с собою Кун-чжао, он обнял ее за шею и принялся ласкать. При виде этого юная послушница покраснела, уши ее зарделись, а в сердце зашевелилось странное беспокойство. Наступили сумерки, и Кун-чжао поднялась.

– Ну, жених, не подведи сваху. Завтра приду вас поздравить.

Она спросила фонарь и удалилась. Послушница велела служке запереть двери, а сама вернулась, чтобы прибрать комнату и подать монахине и гостю воды для омовения. Хэ Да-цин поднял Цзин-чжэнь на руки и отнес на ложе. Они сбросили одежды и скользнули под одеяло. Проснулись они лишь поздним утром.

С этого дня обе монахини подкупали своих служек и делили любовные радости с гостем поочередно. Сила страсти Да-цина была безмерна. Он был так счастлив, что даже забыл о семье. Прошло, однако же, месяца два, и Да-цин ощутил недомогание и усталость. Он начал подумывать о том, чтобы вернуться домой, но молодые монахини, вкусившие сладость любви, ни за что его не отпускали. Много раз Да-цин со слезами молил Кун-чжао:

– Вы щедро одарили меня своею сладостной любовью, и теперь мне до крайности трудно с вами расстаться. Но я живу у вас уже больше двух месяцев, а дома никто не знает, что со мною сталось. Конечно, они очень тревожатся. Я только повидаю свою жену и сына и через четыре, самое большее пять дней вернусь. Неужели вы мне не верите?

– Ну что ж, в таком случае мы устроим сегодня проводы, а завтра ступайте. Но только, пожалуйста, не обманите нас!

– Разве могу я забыть вашу доброту и те дни, которые я с вами провел! – воскликнул Да-цин.

Кун-чжао немедленно направилась к подруге и рассказала ей о решении Да-цина.

– Клятвам его я верю, и все-таки он уйдет и может больше не вернуться.

– Как так? – удивилась Кун-чжао.

– А вот как! Кто не залюбуется на такого красавца, с таким тонким и изящным обращением? Да и сам он ветреник, каких мало, а веселые места попадаются на каждом шагу. Встретит он красотку, вспыхнет любовью и – прощай Да-цин! Выходит, что он хоть и обещал вернуться, а ждать можно совсем иного.

– Что же нам делать?

– Не тревожься! Мы без веревок опутаем нашего Да-цина по рукам и по ногам, и он волей-неволей останется с нами.

– Что ты надумала? – с любопытством спросила Кун-чжао.

Подруга вытянула руку, загнула два пальца и принялась объяснять:

– Сегодня за прощальным ужином мы его подпоим, а когда он захмелеет, обреем его, и тогда уж ему от нас не уйти! Вдобавок лицом он похож на женщину – мы нарядим его в наши платья, и тогда даже сам Бодисатва не догадается, кто он такой. А нам только этого и надо – мы будем вкушать радость и веселье, ни о чем не беспокоясь, – сказала Цзин-чжэнь.

– Твоей ловкости мне, видно, никогда не достигнуть, – сказала восхищенная Кун-чжао.

Вечером Цзин-чжэнь приказала послушнице присматривать за домом, а сама отправилась к Кун-чжао.

– Ведь мы жили так счастливо, почему же вы покидаете нас с такою поспешностью? Вы совершенно к нам равнодушны! – сказала она Да-цину.

– Нет, не равнодушие уводит меня от вас, а то, что я так давно не был дома и моя семья, наверное, в величайшей тревоге. Но через несколько дней я вернусь к вам снова. Разве можно забыть о вашей доброте и оставить вас на долгий срок? – воскликнул Хэ Да-цин.

– Если моя подруга согласилась, то и я спорить не стану. Но поверим мы вам только тогда, когда вы вернетесь, и вернетесь в срок.

– Так оно и будет, можете не сомневаться!

Тут появилось угощение, и все сели за стол.

– Нынче вечер прощания и разлуки, и поэтому не грешно выпить побольше, – сказала Цзин-чжэнь.

– О, конечно, конечно! – поддержала ее Кун-чжао.

Обе принялись усердно потчевать Да-цина. К третьему удару барабана он совсем охмелел и уже ничего не соображал. Цзин-чжэнь сняла с него платок, а Кун-чжао взялась за бритву, и скоро на голове у гуляки не осталось ни волоска. Монахини вдвоем отнесли его на постель, а потом и сами разошлись по своим спальням.

Утром, открывши глаза, Хэ Да-цин увидел, что рядом с ним в постели лежит Кун-чжао. Он перевернулся с одного бока на другой и вдруг почувствовал, что голова как-то непривычно скользит по подушке. Он ощупал голову рукою – она была гладкая, как тыква. В испуге он подскочил на кровати и закричал:

– Что это случилось со мною?

Кун-чжао проснулась и сказала ему так:

– Не пугайтесь! Когда мы убедились, что намерение ваше твердо и неизменно, мы поняли, что не перенесем разлуки, и только потому отважились на этот дерзкий и злой поступок. Ведь иного средства удержать дорогого гостя у нас нет. А теперь мы хотим одеть вас монахиней, чтобы вы всегда доставляли нам радость.

Кун-чжао прильнула к нему с величайшею нежностью. Ее страстные слова, сулившие новые, еще более сладостные ласки, вскружили Да-цину голову, и он промолвил нерешительно:

– Вы сыграли надо мною злую шутку, пусть даже и. из добрых побуждений. Как я теперь покажусь па глаза людям?

– Волосы быстро отрастут, ждать придется недолго.

Да-цину пришлось уступить. Он переоделся монахиней и продолжал жить в обители, день и ночь предаваясь любовным утехам. Кун-чжао и Цзин-чжэнь не давали ему ни отдыха, ни поблажки, а вскоре к пим присоединились и две юные послушницы Кун-чжао.

Порой Кун-чжао с юношей была,
Порой Цзин-чжэнь его к себе звала.
Порой, дневные завершив дела,
Они все вместе шли из-за стола.
Вонзились в ствол два острых топора,
Но дерево стоит, как и вчера.
A воину – пусть он в бою неплох –
Легко ли биться против четырех?!
Почти погасла лампа, но на миг
Последний яркий пламень в ней возник.
4
{"b":"31070","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Время – убийца
Шаги Командора
Под знаменем Рая. Шокирующая история жестокой веры мормонов
Три царицы под окном
Ярость богов
Обжигающий след. Потерянные
Любовь по-драконьи
Черная Пантера. Кто он?