ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A
Небесные громы и те ей ничуть не опасны,
Под стены твердыни, клянусь, не проникнет и крот.
Злой дух не сумеет открыть ее прочных запоров,
Злой вихрь не посмеет коснуться железных ворот.
Крепка та твердыня, как будто рука землепашца.
Сурова она и мрачна, как жестокий Нимрод [25].

Как разглядел Самак эту твердыню, сказал:

– Атешак, да это столп небесный! Однако все же придется нам туда проникнуть.

Двинулись они к крепостным стенам, едва приблизились немного, а уж дозорный сверху увидал, что двое идут. Кричит им:

– Кто такие?

– Свои, – отвечает Самак.

К воротам подошли, Самак поглядел: ворота двустворчатые, железные, все вокруг тоже железом оковано, на совесть изготовлено. Если бы железных дел мастера свое умение приложили, десять дней бились бы – все равно такие ворота не сломать.

Подивился Самак, а потом крикнул:

– Скажите богатырю Магугару, что прибыли два гонца от Аргуна Сарчупана, есть у них для кутваля крепости вести.

Стражник сказал урядникам, те доложили Магугару, что дожидаются его двое, говорят, от Аргуна прибыли, известия привезли.

– Поглядите, кто они и по какому делу, – говорит Магугар, – да какое у них есть подтверждение, что они и правда посланцы.

Вышел из крепости хаджиб, сказал:

– Кутваль Магугар изволит спрашивать, зачем вы прибыли и какой у вас знак есть в подтверждение ваших слов?

– У нас есть перстень Аргуна, – ответил Самак, – а дело наше важное. Скажи, что Самак и Атешак прибыли.

Тот вернулся и сообщил все Магугару.

Услыхал Магугар имена Самака и Атешака, сразу помрачнел, приуныл, голову повесил. А огорчился он из-за того, что Махпари была в крепости. Как мы уже говорили, Магугар был сыном Шерванэ, кормилицы Махпари, он в детстве видал Махпари, влюбился в нее и открылся матери. Шерванэ ему сказала:

– Махпари – царская дочь, а ты – безотцовщина. Не отдадут ее за тебя – ведь твоего отца сыскать невозможно.

Она потому так говорила, что очень много развратничала, кого попало в дружки себе брала, сама не знала, от кого те дети, которых она рожала. И про Магугара не помнила, чей он сын, кто его отец. Но потом она все-таки сказала:

– Ну, ничей сын, наберись терпения, я кое-что придумала. Соберу я царевичей свататься к девушке, задам им загадку про говорящий кипарис и брошу в темницу. А когда выяснится, что больше никто не приезжает ее сватать, скажу тебе разгадку, ты посватаешься к девушке, и шаху придется отдать тебе дочь, не удастся ему отказать.

Так она успокаивала своего сынка, пока его не назначили кутвалем крепости Шахак. Отправился он туда, продолжая надеяться, а кормилица всякий раз, как приезжала к нему повидаться, ободряла его и приговаривала: «Теперь уж скоро». А что ее убили, Магугар до сих пор не знал.

Когда Махпари привезли в крепость, Магугар поглядел на девичью красу, длинную косу, на стан да на стать ее. Прежняя любовь в нем всколыхнулась, и пришел он в смятение, а ведь у девушки было еще больше прелестей, чем он разглядеть мог.

В той крепости были шахские покои – их и назначили для жилья царской дочери с Лала-Салехом и двумя невольницами. Шахская дочь объявила:

– Желаю, чтобы никто, кроме Лала-Салеха, ко мне не приходил. Пусть он каждую неделю приносит все, что нужно.

Пока комнаты для нее готовили, шахская дочь ожидала. Сообщили в город Чин, что девушку привезли в крепость, чтобы прислали Рухафзай-музыкантшу и невольницу по имени Аргаван, домоуправительницу царевны, и еще одну, Альгу-казначейшу. Те через неделю прибыли.

Махпари очень обрадовалась их приезду, хоть она и тосковала по Хоршид-шаху. А эти шахские покои были так построены, что, если подняться на башню, больше чем на сто фарсангов вокруг видно было. К примеру, всех, кто мимо проезжал, видать. Побывала там Махпари и приказала Альгу:

– Ты мне давно служишь, девушка исполнительная, ты должна теперь целый день сидеть здесь в башне и наблюдать. Как кто-нибудь близко покажется, ты мне доложишь. Другой службы тебе не будет.

– Повинуюсь, – ответила Альгу и осталась в башне. А Махпари и Рухафзай день и ночь вино пили, а за всем, что им нужно было, Лала-Салех шел к Магугару, и тот приказывал выдать желаемое.

Однажды Магугар спросил Лала-Салеха:

– А почему моя мать не приехала с царевной?

Лала-Салех не сообразил, что язык-то придержать надо, и говорит:

– Долгих лет тебе, богатырь, ведь мать твою убили!

Магугар так и ахнул, с места вскочил.

– Кто ее убил, – говорит, – и за что?

– Самак-айяр, – сказал Лала.

– А по какой причине?

Лала описал Магугару все, что произошло, от первого появления Хоршид-шаха до того времени, когда они в крепость приехали. Когда Магугар узнал о том, как мать была убита, услышал обо всех событиях, он зарыдал, заплакал о матери, а потом велел отпустить Лала-Салеху все, что требовалось, и тот вернулся к себе.

А Магугар поминки справил и стал раздумывать: «Господь справедливо мои дела устроил! Хоть мать моя скончалась и не успела мне Махпари предоставить – а ведь это ее я тут дожидался, – девушка сама мне в руки попала. Буду ее держать здесь, пока она не привыкнет ко мне, а потом овладею ею и затворюсь в крепости. Никакое войско в мире меня тут не возьмет. А с Самаком, Шогалём и Хоршид-шахом я так рассчитаюсь, что до конца света о том говорить будут». Вот что он придумал.

А Лала, вернувшись от Магугара, очень опечалился. Шахская дочь спросила его:

– Отчего ты такой невеселый?

Лала выложил ей все, о чем рассказал Магугару.

– Ах ты растяпа, ты что же, рассудка лишился, с ума спятил?! – воскликнула царевна. – Да можно ли было меня такой опасности подвергать? Как я теперь отсюда выберусь, от этого негодяя избавлюсь?

– Ох, царевна, ненароком ошибка вышла, не хотел я, – сказал Лала-Салех.

– Смотри, Лала, – говорит девушка, – теперь остерегайся, будь осторожен с ним.

Поговорили они, через несколько дней явился Лала к Магугару за пищей, а тот вдруг пожаловал ему богатое платье и еще кошель с тысячью динаров. Поклонился Лала, поблагодарил, а сам думает: «Неспроста это Магугар меня одаривает». Тут Магугар к нему обратился:

– Лала, ты знаешь, что мать моя умерла, а ведь ты у нее под началом состоял, значит, теперь должен быть со мной заодно. Тебе известно, что я с детства в Махпари влюблен и только ради шаха не сватался – мать не позволяла. Теперь, раз мать умерла, а девушка у меня оказалась, значит, сам бог мне ее послал. Не откроешь ли ты ей, что у меня на сердце? Расскажи ей обо мне, что мы, мол, с ней соединимся, поселимся в этой крепости – ее никакое войско на свете не возьмет – и будем спокойно жить-поживать, так как всякого добра здесь в изобилии.

И еще много чего наговорил он Лала-Салеху. А Лала отвечает:

– Нет, богатырь, у меня смелости не хватит перед шахской дочерью такие речи вести, да я заикнусь только, а она меня жизни лишит! Не хочу я после стольких лет беспорочной службы, которая мне доброе имя принесла, погибнуть бесславно. Придумай еще что-нибудь, а это дело не для меня.

С этими словами он ушел. Разговор их наедине происходил, и Магугар сказал себе: «Не надо было мне так говорить. Ну, придется теперь другой путь искать».

А Лала, вернувшись с припасами к девушке, на этот раз ничего ей не рассказал, и все оставалось по-прежнему, до того часа, когда подошли к воротам крепости Самак и Атешак.

Магугар расстроился и стал сам с собою рассуждать: «Как же мне поступить? Ворот не открывать – значит, из подчинения выйти. Но ведь я еще не знаю, как с девушкой получится, а такая непокорность меня на все царство опозорит». Потом он решил: «Их и всего-то два человека. Впущу их в крепость, головы им отрублю, а если шахская дочь будет говорить, зачем, мол, такое сотворил, скажу, в отместку за смерть матери».

вернуться

25

Нимрод (библ.) – легендарный царь-тиран, основатель Вавилонского царства.

41
{"b":"31091","o":1}