ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Отель
LYKKE. Секреты самых счастливых людей
Опасная улика
Еще кусочек! Как взять под контроль зверский аппетит и перестать постоянно думать о том, что пожевать
Три царицы под окном
Мастер Ветра. Искра зла
Под северным небом. Книга 1. Волк
Игра Джи
17 потерянных

Лесли Форбс

Лед Бомбея

Одним из важнейших факторов предотвращения эпидемий холеры в странах «третьего мира» стало распространение напитков с углекислотой. Благодеяние, значение которого могло быть и большим, если бы не появление дешевых рефрижераторов, позволивших достаточно долго сохранять кишащую бактериями воду из местных источников в виде льда.

Бомбейские новости, 1994 г.

Ice – сущ. лед; гл. охлаждать, леденить (напр., кровь), убивать.

Большой англо-русский словарь

Посвящается профессору Николасу Керти, д-ру Питеру Бархему и д-ру Тони Блейку, трем алхимикам, доказавшим мне, что физика как интеллектуальное явление значительно ближе к искусству, чем к энтропии.

Хизеру Джонсу, другу и прилежному читателю, несмотря ни на что сохранявшему веру в автора этого скромного сочинения.

И, как всегда, Эндрю Томасу за его неоценимую способность отыскивать верный путь в любую погоду и при любых обстоятельствах.

Действующие лица

Главные роли:

Розаливда Бенегал (по прозвищу Роз Бенгал) – независимый продюсер радиопередач и постановщик ряда детективных сериалов на телевидении;

Проспер Шарма – кинорежиссер, муж Майи Шарма, кинозвезды (ныне покойной), в настоящее время женат на Миранде Шарма, сестре Розалинды;

Рэм Шантра – редактор и продюсер на телевидении;

Томас Джекобс – водитель такси из Кералы;

Калеб Мистри – кинорежиссер;

Ашок Тагор – постановщик нескольких фильмов по археологии;

Энтони Анменн – торговец произведениями искусства; выходец из старинной английской семьи, проживающей в Бомбее;

Эйкрс – торговец недвижимостью.

Второстепенные роли:

Шома Кумар – редактор и автор статей в «Скринбайтс», бомбейском иллюстрированном издании, посвященном кино;

Роби – художник в Центральном отделе реквизита и статист у Калеба Мистри;

Сатиш Айзекс – руководитель Центрального отдела реквизита;

Бэзил Чопра – кино– и театральный актер старой школы;

Сунила – хиджра (евнух), друг хиджры Сами (ныне покойного);

Гул – друг Сами.

Эпизодические роли:

Дилип – специалист по ядам в уголовной полиции Бомбея;

Банни Тапар – журналист из «Тайме оф Индия»;

Бина – гуру и матрона в сельской коммуне хиджра;

Салим – один из операторов Проспера Шармы;

Викрам Рейвен – бывший директор Центрального отдела реквизита;

Джигс Санси – представитель Индийского археологического совета;

Нони Мистри – дочь Калеба Мистри.

Возвращение в прошлое: бенгальские огни

Бенгальские огни – сернистое соединение черного цвета, применяемое в качестве сигнального средства при кораблекрушении и для ночного освещения.

«Азбука моряка, застигнутого бурей»[1]

Я кое-что знаю о ядах. Моя мать занималась золочением; для нее это было одновременно и профессией, и природной склонностью. Она превращала неблагородные металлы в золото с помощью цианистого калия. Еще совсем ребенком я научилась довольно точно различать яды и противоядия. Умение отличать одно вещество от другого необходимо в тех случаях, когда вам приходится выяснять, какой яд послужил причиной смерти и кто может считаться виновником.

Мама не единственный в семье специалист по ядам. Наш старый садовник на Малабарском побережье имел обыкновение собирать семена растения, которое иезуиты называли бобами святого Игнатия. Действующее вещество в этом растении и в родственном ему Strychnos пих vomica – яд стрихнин. Многие жители Малабара употребляют названные семена в пищу в качестве профилактического средства от змеиных укусов, особенно в сезон муссонов, когда дожди, пробуждающие к жизни землю, гонят змей из нор.

Если бы историю этих муссонных дождей представить в виде точек на карте, интересно, какой узор возник бы в результате? Был бы он столь же характерным и осмысленным, как орбиты околоземных спутников? Или чем-то напоминал бы кобр, свившихся в гнезде, похожих, в свою очередь, на хитросплетение наслаивающихся друг на друга радиочастот? Или на мерцающие узоры моих муссонных недель, тех причудливо связанных между собой событий, которые время от времени возвращаются ко мне в виде снов, соединяющих несоединимое? Перед глазами и сейчас всплывают отрывочные образы, словно кадры дешевой мультипликации.

«Давайте я расскажу вам один фильм». Так он обычно говорил. Фильм потому, что он всегда оставался режиссером, хотя и не у дел. Режиссером прежде всего. По крайней мере так он сам говорил о себе. Я пишу все это, потому что мне хочется отыскать какой-то более или менее строгий порядок в смертях того лета, определить главную точку на карте муссонов, в которой ливни перешли из обычных в ураганные. Мне хочется понять, возможно ли как-то изменить штормовой климат наших жизней.

– Вот как все начинается, – сказал он, рукой изобразив кадр в видоискателе. – Это самое начало. Первый эпизод. Что-то похожее на «Незнакомцев в поезде» Хичкока. А за ним следует несколько кадров спешащих ног сначала в одном, потом в другом направлении.

– Незаконнорожденная версия, – заметила я. – Бомбейская версия. – На обычных каблуках, на шпильках, на высоких каблуках, на низких каблуках, в сандалиях, в тапочках, босые, смуглоногие. – Без сомнения, в бомбейской версии здесь зазвучит песня и появятся танцовщики – переодетые убийцы.

Он ответил на сие обвинение в склонности к мелодраме объяснением, что в бомбейских фильмах представлена карта города. И так же, как лучшая карта – это совсем не та, которая с наибольшей точностью воспроизводит реальность, так и лучшего изображения города в кино невозможно достичь с помощью целлулоидного реализма.

– Вам придется вообразить, – сказал он. – Трамвайные пути... Камера Хичкока скользит почти по самым рельсам со все увеличивающейся скоростью, по параллельным путям и по пересечениям, давая ясное представление о характере того, что предстоит увидеть в дальнейшем. Объектив камеры не поднимается над землей до рокового столкновения. И затем только вспышки на экране: старое, новое, плоть, кровь, влажное, сухое, живое, мертвое.

Мы подходим совсем близко, стоп-кадр (но помните, что этот объектив увеличивает, сжимая пространство; он совсем не надежный свидетель):

В прямоугольнике открытой двери – темная фигура, точнее, две. Дальняя фигура видна нечетко.

Одна из теней толкает другую в полосу света. Майя, первая миссис Шарма, когда-то блистающая звезда на небосклоне бомбейского кинопроизводства, печальная индийская Мэрилин Монро, пережившая саму себя. Она, спотыкаясь, проходит вперед, поворачивается к нам, издает душераздирающий вопль. Такой же, бывало, издавали при виде Майи многие ее поклонники. Тот, который они уже давно не издают. Это последняя звездная роль Майи.

Быстрый переход к крупному плану: расширившиеся от ужаса глаза, раскрытый рот, молодая кожа, естественно, молодая той самой свежестью, которую невозможно достичь никакими омолаживающими кремами. На какое-то мгновение лицо заполняет объектив, оно само становится объективом и спускается вниз на семь этажей и там встречается с поднятым кверху лицом прокаженного.

Затем камера вновь отдаляется в тот момент, когда девушка падает через балконные перила. Толстый шарф цепляется за балкон пятого этажа, и она снова издает вопль, на какое-то мгновение повиснув на шарфе как дешевая тряпичная кукла.

Этот последний кадр – падающая женщина – оказался запечатлен в заголовках газет уже на следующий день: «Репортаж о падающей звезде». Лично для меня сие происшествие стало бы всего лишь еще одной цифрой в статистических сводках морга, если бы моей сестре не суждено было стать второй миссис Шарма. Наши истории, моя и сестры, какое-то время идут параллельно, но в конце концов расходятся. И они тоже отражают двойственную природу летнего муссона, того самого сезона, когда в Индии становится бешеным темп жизни и смерти.

вернуться

1

Все цитаты взяты из подзаголовков глав в посмертной биографии Проспера Шармы «Зеркало моря», написанной Бэзилом Чопрой. – Примеч. авт.

1
{"b":"31126","o":1}