ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Луч света в тёмной комнате
Тараканы
Пустошь. Возвращение
Убийство в стиле «Хайли лайки»
Позиция сверху: быть мужчиной
Похититель ее сердца
Зло
Загадки современной химии. Правда и домыслы
Бумажная принцесса

При всем том приятно иметь дело с таким услужливым таксистом, принимая во внимание характер бомбейского транспорта.

– «Буря» – лучшая пьеса для Бомбея, – заметил Томас, указывая на загнувшийся листок с фигурой Просперо. – Вы ее знаете, мадам?

– Немного. Но надеюсь, вы не очень оскорбитесь, если я буду несколько вольно обращаться с текстом? Как поэт вы должны меня понять.

– Конечно, я не стану поднимать бурю в стакане воды, – отозвался он, улыбнувшись.

В окно автомобиля влетел мускусный аромат пальмового сока и маслянистой сладости свежего кокоса от человека с самодельной теркой из жестяной банки в руках, а за ним волна орехового аромата от жарящегося нутового теста в лотке уличного торговца. Смешение контрастных запахов: канализационные стоки и жасмин, дешевые сигареты и керосин. И среди всего этого таксист, цитирующий Шекспира.

Я представила традиционную рекламу в туристическом агентстве: «Приезжайте в Индию, страну контрастов».

5

Мой чемодан был открыт, но все еще не разобран. Сверху уложены книги из библиотеки отца, которые прислала мне сестра после его смерти: «Азбука моряка, застигнутого бурей» Пиддингтона и «Метеорологический путеводитель по Индии» Блэндфорда 1877 года, наиболее популярный трактат по тропической метеорологии конца XIX столетия.

На форзаце Блэндфорда Миранда написала: «Папа сказал мне, что хотел бы оставить эти книги тебе. И я подумала, что они могут тебе пригодиться, если задумаешь приехать в Бомбей. У каждого должен быть при себе компас на незнакомой территории».

Я снова набрала номер Миранды – в ответ какое-то водянистое эхо.

То лето, когда моя сестра научилась плавать, стало для меня окном в совершенно иную жизнь, подобно образам семейного благополучия в Эдинбурге, случайно увиденным сквозь еще не задернутые шторы в час, когда в гостиных зажигают огни. Как хорошо, что я все еще это помню. С тех пор как семь лет назад не стало моей матери, со времени ее гибели, память все чаще изменяет мне, хотя я и не забыла то время, когда мы с Мирандой были настолько близки, что могли читать мысли друг друга.

Незабываемое лето, которое мы провели вместе в Керале. Отец уехал с побережья и жил у лагуны в старом тиковом домике на кокосовой плантации. Пейзаж прямо из Киплинга: рев тигров, заставлявший нас покрепче запираться в доме с наступлением темноты, и слоны, прокладывающие дороги в джунглях вместо тракторов. Но у нашего отца были значительно менее романтические заботы.

Керала – самый густонаселенный район Индии, и местные жители имеют обыкновение испражняться в запруды рек, служащих важнейшим путем сообщения для штата. На сточных водах разрастался сорняк, по предсказаниям моего отца, грозивший в скором времени заглушить всю систему каналов. Он был одержим идеей подчинить человеку все, что течет свободно. В данной ситуации его задача заключалась в том, чтобы найти инженера, который мог бы решить проблему Кералы.

Отец запрещал нам купаться в лагунах, но мы с Мирандой не обращали на его запреты никакого внимания и исследовали подводный мир, тот мир, в котором не слышны были резкие голоса взрослых и слова, брошенные в тебя, словно пропитанные ядом стрелы. Здесь существовали только зрение и осязание. Вода в нашей лагуне была чистой, но в том месте, где каналы сужались, уже разрослась густая, похожая на тонких зеленых змей трава, скрывавшая всякую грязь, да и не только грязь... Однажды мы с сестрой обнаружили там крошечный скелетик, скованный речными отложениями, настолько крошечный, что он был даже меньше карлика из цирковой школы, размером с новорожденного младенца из нашей деревни.

В то последнее лето мне было тринадцать, сестре – десять. Мы провели вместе шесть месяцев, пока наши родители пытались, правда безуспешно, наладить отношения. Но жизнь – не старое стеганое одеяло, которое можно заштопать. Скорее она напоминает труп, разрезанный патологоанатомом на части, а затем снова сшитый на скорую руку, но уже без внутренних органов.

Всего шесть месяцев. Возможно, если бы рядом со мной были другие дети, та нить, что связывала нас с Мирандой, не была бы так сильна. Три года для ребенка – большая разница в возрасте, но одиночество объединило нас в один общий кокон, подобно двойной куколке.

После того как кокон лопнул, мы не встречались восемь лет.

Тем муссонным летом, когда мне исполнилось тринадцать, я начала интересоваться бурями. Так получалось, что мы всегда уезжали из полюбившихся мне мест в бурю.

6

Взгляд фосфоресцирующих глаз. Я вижу его во сне. Утонувшие финикийские моряки, восстающие из праха на морском дне, и Белладонна, повелительница камней, чей яд – атропин, названный по имени Атропос, одной из трех греческих богинь судьбы.

Я проснулась с таким чувством, что чьи-то глаза наблюдают за мной: из-под длинных ресниц, из-под тяжелых век на лице цвета копченого лосося, которого моя бабушка со стороны матери покупала у абердинского торговца рыбой на нашей улице в Эдинбурге еще до того, как мать перевезла нас в Лондон.

– Хоуошая уыба, – говорила бабуля, блестяще подражая северо-восточному диалекту, хотя в ее голосе кроме этого всегда чувствовались и следы индийских корней ее семьи.

Бабушке нравилась эта рыба, по ее словам, за то, что напоминала ей вкус «бомбейской утки», и она всегда ела ее со странной кисло-сладкой до приторности приправой из замоченных стручков тамаринда. Соседи-шотландцы находили эту бабушкину привычку весьма своеобразной. Ну, конечно, у копченого лосося нет ничего общего с бомбейской уткой. То, что называется «бомбил» и что можно отыскать в любой индийской бакалейной лавке, – совсем не водоплавающая птица, а на самом деле рыба, извлеченная из воды и высушенная под раскаленным индийским солнцем. Как и я...

Мое гостиничное окно заполнили глаза. Я натянула рубашку и пошла посмотреть, кто бы это мог быть. Как раз напротив окна кто-то повесил плакат размером в два этажа. «Голиаф!» – вопила надпись, и за латиницей следовало несколько фраз на недоступном для меня хинди. У головы на плакате было небритое лицо, что свидетельствовало о мужских достоинствах героя индийского кино и его таланте в искусстве рукопашного боя. Хотя, с другой стороны, трехдневная щетина на отрицательном герое – еще один признак моральной неустойчивости.

Плакатный герой настолько тесно прижался своей щекой к щечке старлетки с очами лани (от соприкосновения с его колючей щетиной ее лицо пылало), что было довольно затруднительно понять, кто же он все-таки: любовник или негодяй. Взглянув в зеркало, я убедилась, что мое собственное лицо гораздо бледнее.

Я не успела продолжить размышления на эту тему, так как позвонил портье и спросил, смогу ли я принять господина Рэма Шантру и его друга.

– Пусть проходят, – сказала я, вытаскивая пару помятых белых джинсов из чемодана.

* * *

Рэм вошел вместе с молодым человеком, маленьким, щуплым, даже хрупким, производившим впечатление мальчика, а широкая рубаха и очки в тонкой оправе только усиливали это впечатление.

– Дилип – лаборант в отделе судебной медицины, – представил его Рэм. – Друг моего двоюродного брата. Его брат – хиджра.

Дилип кивнул.

– Если вы не против того, чтобы немедленно выехать вместе со мной, я смогу тайком провести вас в свою лабораторию, мисс Бенгал. Для того, чтобы осмотреть последнее из тел.

События начали развиваться с неожиданной быстротой. Я вдруг поняла, что если смерти хиджр действительно каким-то образом связаны с мужем Миранды, мне необходимо было обсудить ситуацию с ней прежде, чем так серьезно ввязываться в это дело.

– А нельзя ли подождать, пока я свяжусь с сестрой?

– Уже созвана пресс-конференция, – сказал Рэм, – из-за той шумихи, которую подняла вокруг событий Си-эн-эн. И Дилип предполагает, что многие сотрудники уйдут туда, а тебя тем временем можно будет свободно провести в его лабораторию.

10
{"b":"31126","o":1}