ЛитМир - Электронная Библиотека

– Значит, Сканда был незаконнорожденным сыном Шивы?

Он снова улыбнулся.

– В каком-то смысле да. Но незаконнорожденным сыном великого бога! Сканду отдали на воспитание приемным матерям, Криттакам. У вас, в Европе, они называются Плеядами, не так ли? И у нас, и у вас их именами названо созвездие. Греки называли их Плеядами от слова, означавшего «морское плавание», так как полагали, что путешествия по морю безопасны в промежуток времени от восхода этого созвездия до его заката.

У меня появилась интересная идея по поводу того, почему Сами заинтересовал незаконнорожденный и лишенный матери сын. Но где Сами мог видеть статую бога?

– А откуда взят образ Сканды, Сатиш?

Он покачал головой.

– Возможно, эти наброски сделаны с кушанских барельефов на песчанике неподалеку от Матуры. Если это действительно так, то тогда понятно, почему художник использовал именно красную охру. У нас есть несколько экземпляров упомянутой вами книги, и в ней имеется великолепный раздел, посвященный Сканде. Я с большим удовольствием дам вам ее посмотреть, когда придете завтра за фотографиями.

8

В тот вечер я отправилась слушать лекцию Ашока, знакомиться с другой Индией.

Вне всякого сомнения, Ашок играл роль Дон Кихота. В отличие от Англии, уже ставшей культурой словарей и энциклопедий, музейной культурой, склонной перед тем, как отправляться в дальнейший путь, в заформалиненном виде сохранять все периоды своего исторического развития, Индия далеко не в такой степени привязана к реликвиям своего прошлого.

Индия всегда была страной сказителей, которых отличало умение блестящей импровизации вокруг центральной темы. Сказители же, как хорошо известно, имеют склонность выбрасывать скучные места из рассказов. А ведь именно так большинство индийцев относятся к своим старым, историческим зданиям: как к скучным эпизодам из прошлого. Ну, если, конечно, у этого здания нет открыточного фасада, которым можно украсить рекламную продукцию.

– Фильм, который вам предстоит сегодня увидеть, – это каталог архитектурной проказы, вызванной полным безразличием наших властей к загрязнению окружающей среды промышленными предприятиями, – сказал Ашок в конце своего недолгого выступления. – Возможно, присутствующих здесь в большей мере интересует будущее Индии, связанное с электроникой, производством программного обеспечения и компьютеров, нежели сохранение ее прошлого. Возможно, вы также считаете, что нам скорее следует вкладывать деньги в спасение людей, нежели в спасение зданий. – Свет театральных прожекторов несколько смягчил черты его худощавого лица и придал им благородное выражение, сходное с миниатюрой елизаветинской эпохи какого-нибудь Хиллиарда[16]. Для полного сходства ему недоставало только брыжей. – Но, как мне кажется, мы обязаны спасти и тех, и других.

– Высокомерный ублюдок, не правда ли? – услышала я шепот у самого своего уха, настолько близко, что от дыхания у меня шевельнулись волоски на левом плече. Это был Калеб Мистри.

Я повернулась к экрану и сделала вид, что не расслышала.

КРУПНЫЙ ПЛАН: Голова, пораженная проказой, и последствиями загрязнения окружающей среды.

«Восьмерка», подумала я, увеличенная до 35-го масштаба, чтобы заполнить экран. Зернистость, возникшая из-за увеличения, привносит дополнительное впечатление изъязвленности. Голова принадлежит статуе каменной богини на храме в Ахмадабаде, поврежденной промышленными выбросами.

Культя ноги у калеки плавно переходит в колонну на гробнице в Агре. Я невольно оцениваю технологию съемки: типичное послесвечение экрана, характерное для старых видиконовых трубок при неполном освещении, когда изображение размазывается в ходе движения по экрану. Ашок не сумел избежать характерного синдрома сказителя, превратив документ в драму. Тот видеоматериал, который режиссер новостных передач признал бы ни на что не годным, Ашок использовал, чтобы вызвать у зрителя чувство безвозвратной утраты и бренности всего сущего с искусностью молодого Дэвида Лина[17]. И технические несовершенства съемки только помогли созданию нужного впечатления превращения камня в кожу, и наоборот.

За моей спиной снова зазвучал тот же шепот:

– Дешевые трюки.

Поток ржавой жидкости из крана, вмонтированного в грудь раскрашенной скульптуры танцовщицы-раджастани на стене в заброшенном городе Джайсальмере.

– Истекающее кровью сердце, – прокомментировал Калеб, не обращая внимания на злобные взгляды соседей. – Ах, какое уместное зрелище на этом сборище детишек Неру!

Фильм продолжался, кинопризыв Ашока об отмене смертного приговора истории. Это первый его фильм, который я видела. И притом с комментариями Калеба.

После завершения фильма мы вышли во двор, и какие-то безликие люди стали разносить подносы с виски и фруктовым пуншем. Говорили, что еду принесут позже, а на бомбейском жаргоне это означает не ранее полуночи.

Я бросила взгляд на публику, приглашенную Ашоком. Все мужчины с женами и детьми, на дамах яркие сари, благодаря которым они делались похожими на стаю громадных и жирных попугаев. И я отличалась от них, наверное, не только своим нарядом. В серой майке и черных полотняных брюках я казалась представительницей совершенно иного биологического вида.

– Великолепная работа, Ашок, – сказал серьезного вида джентльмен и повернулся к дородному мужчине, стоявшему слева. – Вы обратили внимание? Даже Калеб Мистри собственной персоной явился сюда!

Его спутник оглянулся, дабы удостовериться, что поблизости нет Калеба.

– Что касается меня, то я вообще не считаю Мистри настоящим художником. Все эти романтические истории о любви девушек из буржуазных семейств к сомнительным, но обаятельным личностям с обширным тюремным опытом. Полная ерунда!

– Мне представляется, что вы чрезмерно суровы к нему. Я всегда воспринимал его фильмы как попытку создать новое направление, некий «неореализм» в рамках индийского коммерческого кино.

Услышав эту фразу, я отошла от спорщиков, и здесь ко мне присоединился Ашок.

– Позволь представить тебе хореографа... – сказал он и произнес имя, которое я не расслышала.

Я бросила взгляд на женщину, полное тело которой выпирало из шелковой блузки, и почему-то вспомнила изрезанное плечо Сами.

– А это один из наших лучших авторов, пишущих о...

Я вновь не разобрала, что сказал Ашок: то ли о политике, то ли о неолите. Безупречная физиономия, убежденная в своем абсолютном праве воспроизводиться в бесконечном количестве журнальных снимков и экранных кадров. Существо, политическое или неолитическое, или то и другое вместе, в любой ситуации превосходно знающее, кто оно, откуда и с какой целью оказалось здесь. Единственное, в чем он был не совсем уверен, – так это в уместности всех остальных, кто его здесь окружал.

И снова знакомый хрипловатый голос за спиной:

– Ничего сырого, все сварено и разложено по тарелочкам.

Ашок обернулся.

– А, Мистри, весьма польщен вашим приходом. Не знал, что вас интересуют проблемы охраны памятников культуры.

– Меня эти проблемы не интересуют, – ответил Калеб, улыбаясь мне. – Но, как известно, без негодяя теряется весь смак индийского фильма.

Повернувшись спиной к Калебу, я сказала:

– Это был прекрасный фильм, Ашок, но мне нужно хоть немного поспать. Или отдохнуть.

Мне хотелось, чтобы Ашок сам сменил выбранное мной направление беседы.

– В таком случае не знаю, что еще могу тебе предложить, – отозвался Ашок.

Я услышала удаляющиеся шаги Калеба и представила, что смог бы предложить он.

– Извини, Аш. Я чувствую себя чужой в толпе, состоящей из счастливых семейств. Подобные мероприятия посещаются совершенно одинаковыми людьми во всех странах мира. Они все совершенно неотличимы друг от друга. Различны только оттенки цвета.

вернуться

16

Хиллиард Николас (1547 – 1619) – английский миниатюрист, один из ведущих художников елизаветинской эпохи.

вернуться

17

Лин Дэвид (1908 – 1991) – английский кинорежиссер, снявший фильмы «Мост через реку Квай», «Доктор Живаго».

67
{"b":"31126","o":1}