ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Однажды Беатриче заметила, как что-то теплое и клейкое стекает по ее предплечью. Кровь! Наверное, она поранилась в порыве гнева. Испуганно потрогала тыльные стороны кистей рук и обнаружила глубокие порезы и распухшие костяшки пальцев.

Она почти не чувствовала боли, так как руки потеряли чувствительность. Возможно, были и переломы. Кроме того, Беатриче уже несколько дней не имела возможности помыться, и в маленькой клетушке пахло испражнениями. Через раны на руках в ее организм легко могла проникнуть любая инфекция. Ужасные видения собственной смерти проходили у нее перед глазами: то она умирала от заражения крови и высокой температуры, то ее руки пожирала гангрена, то столбнячная инфекция приводила к судорогам спинной мускулатуры, и она загибалась от мучительных болей.

Беатриче принялась громко рыдать. Слезы градом катились по ее лицу, она дрожала всем телом.

Давясь кашлем, она упала на пол и была уверена в своей скорой смерти. Это был конец. Почему она раньше не желала видеть последствий, ударяя в бессмысленной ярости кулаками по железной двери, разбивая их в кровь? Беатриче, которая всегда думала, что не боится смерти, сейчас вынуждена была признать, что лгала себе самой. Она боялась смерти, и страх этот был адским.

Молодая женщина поймала себя на том, что складывает в молитве свои распухшие руки, умоляя Господа сохранить ей жизнь.

Наконец она забылась в тревожном сне. Но он не принес ей облегчения. Пробудившись, она чувствовала себя усталой и разбитой. Ее мучили сильные боли, она едва могла шевелить пальцами, но переломов не было. Бог, наверное, услышал ее молитвы. Мысленно она поблагодарила Господа. Истратив добрую половину дневной нормы воды, промыла раны, чтобы не подвергать себя риску возможного заражения. Все наладится. Только не стоит слишком часто взывать к своему ангелу-хранителю. Потом вновь легла. Сон – вот что можно было считать средством исцеления.

Али, с завязанным капюшоном на голове, ожидал, когда его подпустят к Саддину. Уже не первый раз он приходил к кочевнику, и не первый раз тот заставлял его ждать.

Провожатый Али тоже, казалось, нервничал. Он слышал его неспокойные шаги взад и вперед и частые вздохи.

Наконец дверь перед ним открылась. Какой-то мужчина, спотыкаясь, прошел мимо.

– Три дня! Три смешных дня! – причитал он голосом, показавшимся Али знакомым. – Как я сумею уложиться в этот срок? Ведь я даже не знаю, где прячется этот тип. О Аллах, что мне делать?

Стенания постепенно удалялись. Что мог обсуждать этот бедолага с Саддином?

– Приветствую вас, Али аль-Хусейн, – раздался наконец голос Саддина. – Снимите капюшон.

Али развязал шнурок на шее и был удивлен, увидев кочевника стоящим у окна. Тот с такой силой сжимал оконную раму, что побелели костяшки пальцев.

Али слышал его свистящее дыхание. Саддин обернулся к нему.

– Простите мне мою невежливость, досточтимый Али аль-Хусейн, – произнес он, и вымученная улыбка коснулась его губ. – Ненавижу заставлять ждать своих клиентов, и все же в первую очередь я должен урегулировать важные вопросы.

– Ну это не столь уж плохо, – возразил Али.

Он еще никогда не видел кочевника таким разгневанным.

– Нет уж, это нехорошо, – заявил Саддин. – И не в моем характере. Еще раз прошу вас простить меня. Располагайтесь поудобнее. Предложить вам освежающий напиток?

У Али складывалось впечатление, что кочевник с трудом сохраняет самообладание. Он выглядел так, будто был не прочь швырнуть о пол блюдо со спелыми персиками.

– Что же привело вас ко мне, досточтимый Али аль-Хусейн? – вежливо спросил Саддин.

– Уж и не знаю, стоит ли обременять вас этим. Кажется, сейчас вас занимают более важные дела.

– Не беспокойтесь. Тот факт, что один из моих деловых партнеров нарушил договор, никоим образом не касается вас. Совершенно. – Его глаза сузились до маленьких щелок, и на лице появилась недобрая усмешка. – Этот вопрос решится через три дня – так или иначе.

Али кивнул. То был срок, о котором уже упоминал другой мужчина. Он был рад, что гнев кочевника не перекинулся на него.

– Я еще раз все обдумал, – сказал Али. – И больше не хочу ждать. Я намереваюсь покинуть Бухару уже в этом году. – Саддин с удивлением поднял бровь. Али в смущении провел рукой по волосам. – Да, сначала я говорил о другом сроке. У меня были большие планы. Здесь, в библиотеке, много полезной литературы, которую я хотел бы изучить. Но капризы и причуды эмира становятся невыносимыми. Я не бессердечный человек. И понимаю страдания и боль моих пациентов. При обычных обстоятельствах я терпелив. Мне ничего не стоит утешить кричащего ребенка, даже раненых мужчин, но до вопящего сверхчувствительного к боли эмира я еще не дорос. Последние дни были просто адом. – Он замолчал ненадолго. – Хочу в Багдад.

Саддин понимающе улыбнулся.

– Могу себе представить, какое мученье находиться на службе у такого человека. Он приглашает меня во дворец и жалуется на плохую игру великого визиря. – Он вздохнул. – При этом не представляет, как тяжело бывает порой не возражать ему.

Он взглянул на Али, и оба рассмеялись. Совершенно неожиданно между ними вдруг возникли почти дружеские отношения.

– Но, возвращаясь к вашему делу, я не знаю… – продолжил Саддин, наморщив лоб. – Не могу обещать, что в этом году мне удастся незаметно увезти вас из Бухары. По моей информации, в ближайшие недели и месяцы мимо не будут проходить караваны. Конечно, я мог бы спрятать вас у пастухов, но это значит, что большую часть вашего имущества придется оставить в Бухаре.

Али кивнул. Мебель и ковры были для него безразличны. С ними он расстался бы не моргнув глазом. Но книги и его любимая подзорная труба?! Он не настолько был зол на эмира, чтобы лишиться их.

– Да, – сказал он, потупив взгляд. – Тогда я подожду до следующего года. Без моих книг…

– Я думал об этом, – прервал его Саддин, смеясь. – Однако не вешайте носа. У меня есть кое-какие мысли, как решить вашу проблему. Но сначала я наведу справки, не находится ли все же в пути какой-нибудь караван. Возможно, проводник и согласится немного изменить свой маршрут. Как только узнаю, тут же дам знать.

53
{"b":"31131","o":1}