ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Али поднялся. Перед тем как вновь накинуть капюшон, он заметил предмет, лежащий посредине одного ковра. То был короткий кинжал с широким клинком и примечательной рукояткой: толстая серебряная змея обвивала ее.

Кинжал показался ему знакомым. Где-то он его уже видел. Определенно, он не принадлежал Саддину.

– Смотрите, кто-то потерял, наверное. – С этими словами Али протянул кинжал кочевнику. Тот взял его и повертел в руках.

– Безвкусица! Был выкован кузнецом не в самый лучший день, – ответил Саддин с презрением. – Я знаю, чей он. Если увижу этого человека через три дня – верну.

По спине Али пробежала дрожь. Он представил, что кроется за словами Саддина, и мог лишь пожелать бедолаге уложиться в срок.

Али попрощался. Он уже подходил к своему дому, когда вдруг вспомнил, почему голос мужчины показался ему знакомым и где он видел этот ужасный кинжал. Громко причитающий мужчина, встретившийся ему у Саддина, был не кто иной, как Мустафа ибн Мустафа, главарь крупной воровской банды Бухары. Мустафа, случалось, приглашал Али к своим раненым бандитам. Он был жестоким и беспощадным человеком, наслаждавшимся своей властью над другими. Но перед Саддином даже Мустафа трепетал от страха.

Али задумался. Чего ему не хватает? Он лечит эмира и его окружение и вполне может быть доволен своей жизнью. Ему бы следовало похоронить свою мечту о Багдаде и не просить Саддина устроить побег.

Он же, дурак, сделал все наоборот.

За прошедшие дни Беатриче изменилась. Она перестала вести подсчет трапез. Ее не интересовало, сколько времени она провела в этом карцере. Странное спокойствие овладело ею.

Перед глазами все еще стояла картина водворения ее сюда Юсуфом. Факел, который он держал в руке, на мгновение осветил маленькую клетушку, потемневший от времени каменный пол и толстые стены. Потом Юсуф закрыл за ней дверь.

Она слышала, как задвинулся тяжелый засов, и почти тут же исчез свет факела, пробивавшийся сквозь узкие щели дверных петель.

За эти проблески света она цеплялась сейчас, как за соломинку. Они стали лучом надежды, связью с жизнью, доказательством того, что кроме тьмы есть и белый свет. Когда-нибудь этот свет появится вновь и выведет ее из темноты.

Беатриче осторожно провела рукой по каменному полу. Твердый и холодный, он вобрал в себя следы страданий многих заключенных. Шарканье бесчисленных ног оставило зарубки на полу и отполировало поверхность. Сколько слез было на него пролито? Сколько мужчин и женщин, как и она, в кровь разбивали свои кулаки? Сколько узников, потеряв рассудок, умирали, забытые всеми? А каково было тем, кто в приступе последнего отчаяния пытался голыми руками выкопать путь к свободе – и, конечно, терпел неудачу?..

Когда Юсуф вел ее в карцер, то доверительно сообщил, что заключенные не должны знать срока пребывания здесь, и предупредил, что он может быть строго наказан за несоблюдение этого правила.

Тогда Беатриче не понимала смысла такой жестокости, но сейчас почувствовала ее в полной мере. Как жутко должны мучить человека темнота, тишина и одиночество, если он понятия не имеет, как долго это будет длиться?! И как можно смириться с тем, что так будет до конца дней?

Беатриче стало плохо, она больше не могла переносить страданий, о которых сообщали ей камни, и закрыла глаза.

В кромешной тьме она никак не могла отогнать надвигающиеся лица заключенных и проекции собственных фантазий.

Из глубины памяти перед ее глазами вдруг неожиданно возник камень Фатимы. Беатриче так ясно представила его прозрачным, излучающим голубой свет, будто он и в самом деле лежал перед ней.

Почему она раньше не подумала о нем? Пошарив, вынула его из потайного кармана своего платья и уснула, зажав камень в руке.

Когда Беатриче проснулась, то увидела на полу желтые узкие полоски. Она не сразу поняла, что это сквозь дверные петли пробивается свет. На глаза навернулись слезы. Интересно, это игра ее воображения или действительно стало светлее?

«Спокойно, Беатриче, сохраняй спокойствие, не тешь себя надеждами», – предостерегала она саму себя.

Но это было бессмысленно. Сердце отчаянно заколотилось в груди. И в то же время она понимала, что если этот свет не будет означать нечто важное, то разочарование станет для нее смерти подобным. Беатриче встала на колени, закрыла глаза и прислушалась.

Ждать пришлось недолго. Слух, обостренный пребыванием в темноте, уловил звук шагов по каменным плитам, равномерных, тяжелых.

Они все приближались. А если это шаги слуги, который ведет новую жертву, новую душу в этот ад?

О боже, сколько же это может продолжаться? В первый раз за долгое время она не произнесла эту фразу вслух. Страх пропустить что-то был слишком велик. Как невыносима эта неопределенность!

Шаги приближались, раздаваясь все отчетливее. Беатриче открыла глаза. Сквозь дверную щель просачивался свет в форме четырехугольника, и казалось невероятно светло.

Как во сне, она протянула вперед руки, не веря в то, что может их видеть – действительно видеть собственными глазами! Потом раздались оглушающие грохот, стук, бряканье и скрежет, отразившиеся от стен, как предупреждение о прибытии какого-то неземного существа. Свет, яркий льющийся свет буквально озарил Беатриче.

Она вскрикнула, закрыла глаза, загородив лицо руками, чтобы не ослепнуть. Но глаза все равно болели. И все же она сумела различить фигуру, стоявшую на свету.

Казалось, это был ангел, который обратился к ней голосом, гремящим, как тромбон, и одновременно утешающим:

– Я пришел, чтобы освободить тебя. Десять дней миновали.

54
{"b":"31131","o":1}