ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

К солдатам подходит Абель и предлагает украденные сигареты.

Абель. Закуривайте.

Несколько человек берут по сигарете.

Кто-нибудь из вас говорит по-английски?

Молчание. На него бросают сонные, подозрительные взгляды.

Не скажете, как мне добраться до Штеттинского вокзала?

Один из солдат на ломаном английском объясняет ему.

Большое спасибо. Курите. Берите всю пачку. (Пауза.) Я американец. Еду в Гамбург. Днем отплывает мой пароход. Заехал в Берлин посмотреть, что за штука эта инфляция. Невероятно! Потом попал к проституткам, и они сперли мои доллары. Ну да ничего. За свои денежки я получил достаточно. (Смеется.) Как много солдат кругом сегодня ночью. Что, ожидается какая-нибудь заварушка? (Никто не отвечает.) Здорово будет вернуться назад в Лос-Анджелес. Там по крайней мере не такой холодище. (Пауза.) Огня ни у кого нет? Спички у меня тоже сперли. Только мое копье при мне и осталось. (Смеется; все молчат.) Хотя, должен признать, дело свое они знают. Особенно одна – еврейка. Еврейки – классные проститутки. Но у вас в городе слишком много евреев. Берлин так и кишит ими. Вы любите евреев? (Молчание.) Я не люблю. Хотя шлюхи из них хоть куда. Особенно рыжеволосые.

Все молчат. Кто-то протягивает Абелю жестяную кружку с кофе. Он улыбкой благодарит. Глаза наполняются слезами. Он отхлебывает кофе и курит.

Как хорошо вернуться домой, в теплые края. К жене и детям. Шлюхи украли у меня бумажник, а то бы я показал вам фотографии детишек. Мы живем не в самом Лос-Анджелесе, а на холме на берегу океана. Тихого океана. Засыпаем и просыпаемся под шум прибоя. Круглый год купаемся. У моей жены шикарная фигура. В купальнике она блеск! У нас двое ребятишек, Макс и Мануэла. Осенью девочка пойдет в школу. С нами живет моя старуха бабка. Вообще-то она сущая ведьма, но хозяйство ведет прекрасно, и дети ее любят. А главное – превосходно готовит. Попробовали бы вы ее яблочный пирог!

Солдат. Да пошел ты ко всем чертям!

Абель (смеется). Чем я его обидел? А может, он еврей? В таком случае в ваших рядах предатель. Солдат. Вали отсюда, пока я тебя не пристрелил! Абель (показывая пачку денег). Позвольте заплатить за кофе.

Сует деньги в карман ближайшего солдата.

До свиданья, джентльмены. Ради вашего блага я надеюсь, что Германия в четверг еще не развалится. Будь я на вашем месте, я бы не был в этом так уверен.

Добравшись до дому, Абель раздевается в холодной прихожей и потихоньку проходит в комнату. Горит верхний свет. Мануэла лежит на кровати, вытянув руки по бокам. Голова ее повернута к стене; на подушке – следы рвоты. Подойдя ближе, Абель убеждается, что глаза Мануэлы широко раскрыты и она мертва.

В комнате непроницаемая тишина. В льющемся с потолка тусклом свете тело, представшее его глазам, кажется нереальным. За окнами – сгустившийся мрак. Стремясь уйти от всего этого ужаса, он закрывает глаза и делает глубокий вдох, чтобы простым актом физического движения нейтрализовать нестерпимую боль. Слез у него больше нет. Слабый шорох за стеной заставляет его вскочить на ноги. Ему кажется, что в узком зеркале в золотой раме, висящем рядом с гардеробом, внезапно мелькнул лучик света. В ярости хватает он один из стульев и изо всех сил запускает им в зеркало; стекло разбивается, и осколки падают внутрь, обнаруживая зияющее отверстие в стене. Мгновение Абель стоит, оцепенев от испуга, затем слышит быстрые удаляющиеся шаги и стук захлопываемой двери. Встав на другой стул, он направляет свет висящей под потолком лампы в проем. Там, в темноте, что-то посверкивает. Словно на него уставился чей-то глаз. Приблизив лампу к таинственному предмету, Абель видит, что это кинокамера, объектив которой направлен ему в лицо. Он выбивает из рамы острые осколки зеркала и, протиснувшись в дыру, опрокидывает камеру. Кассета раскрывается, и по полу, извиваясь желтоватой змеей, ползет кинопленка. Абель толчком открывает дверь, возле которой он оказался, и попадает в просторную, совершенно пустую комнату с высокими окнами и содранными досками пола, обнажившими деревянные балки, меж которых зияет бездонная пустота. Позолоченная кожа, некогда драпировавшая стены, оборвана; четыре ничем не завешенных окна обращены в черноту ночи. Крутые ступени деревянной лестницы ведут к двери в верхнем этаже. По другую сторону двери все выкрашено в белый цвет, стены облицованы кафелем, окна забиты. Посреди комнаты – операционный стол и ничего больше, словно все остальные предметы обстановки отсюда вывезли в страшной спешке. За следующей дверью – большой грузовой лифт. Абель нажимает кнопку: слышится рев мотора, от которого вибрируют полы и стены. Лифт трогается с места, унося Абеля вверх сквозь темноту здания, кое-где рассеиваемую светом лампочки без плафона. Повсюду следы поспешной эвакуации. На последнем этаже кабина останавливается, и Абель видит, что попал в длинный коридор, судя по всему, протягивающийся через весь дом. Все двери в нем полуоткрыты, то тут, то там груды неубранного мусора.

Неожиданно на Абеля надвигается какая-то тень. Он видит худое лицо, горящие холодным блеском глаза, плотно сжатый рот. Ему удается увернуться, и нападающий падает. Абель бросается бежать. Достигает лестницы и устремляется вниз. Его преследуют. Наконец он попадает в подвальное помещение; вверх и вниз от него зияет шахта лифта. В огораживающей ее решетке нет входа. Между тем преследователь, безликий в сером, неверном свете, падающем из потолочной дыры, уже вцепился в Абеля. Тот пытается вырваться, но тщетно: противник прижимает его к решетке и щитку с кнопками управления. Лифт включается, пол и стены начинают, гудя, вибрировать, и кабина медленно ползет вниз. И Абель, и его таинственный противник падают; последний, оказавшись сверху, бьет Абеля головой о каменный пол. Кабина уже близко. Найдя опору для ног и не отпуская противника, Абель делает резкий бросок в сторону зияющей шахты. Инстинктивно отшатнувшись, преследователь вынужден на миг выпустить из рук свою жертву. Абель тотчас же опрокидывает его и удерживает за плечи, прижимая к полу, так что голова незнакомца свисает над шахтой. В нескольких сантиметрах от лица Абеля опускается кабина лифта.

Доктор Солтерман смотрит на свои карманные часы – он медленно заводит их ключиком на тонкой золотой цепочке. Младенчески голубые глаза его холодны, прежней доброжелательности нет и в помине. Он иронически улыбается; углы его рта растягиваются, обнажая ряд неестественно белых зубов.

Доктор Солтерман. Когда вы поступили к нам, я поставил вас в известность, что наш рабочий день длится с восьми до шести.

Еще одна улыбка, исчезающая так же быстро, как и предыдущая. Солнечный луч, сотканный из танцующих пылинок, проникает сквозь грязное окно и сияет в седых волосах доктора Солтермана.

Абель. Вас не затруднит провести меня на мое рабочее место? Я сам не найду.

Доктор Солтерман. Разумеется, я вас проведу. Они молча идут по лабиринту. Старик идет быстро, раздражающе позвякивая связкой ключей в правой руке. Абель, не отставая, следует за ним по пятам. Внезапно по соседству слышатся чьи-то шаги и стук хлопающей двери. Абель замирает на месте.

Абель. Разве в архиве еще кто-то есть?

Доктор Солтерман. Разумеется. Каждый день к нам приезжают ученые из других институтов.

Они подходят к комнате Абеля. Доктор Солтерман останавливается и сухо кивает, нетерпеливо дожидаясь, пока Абель пройдет внутрь. Вытянув руку, Абель хватает старика за предплечье и швыряет к столу. Тот падает. Абель захлопывает тяжелую железную дверь изнутри и быстро поднимает доктора Солтермана с пола. Очки старика разбиты, все его тело сотрясает дрожь.

Вы крайне неподобающим образом обходитесь с пожилым человеком. (Уняв нервную дрожь, он снова улыбается. Снимает с носа разбитые очки.) Все это так нелепо и унизительно. Вы, несомненно, отдаете себе отчет в том, что я ничего не скажу, что бы вы со мной ни сделали. В отличие от вас, у меня есть убеждения. В Мюнхене ныне происходит нечто беспрецедентное, герр Розенберг. В мир приходит спаситель, но роды сопровождаются муками и кровью. Грядут страшные времена, но что значат каких-нибудь тридцать – сорок лет страданий и смертей? Что значу я или вы? Что значат миллионы и миллионы жизней, которыми придется пожертвовать? Людей, герр Розенберг, великое множество. Вялый век индивидуализма позади. Уже появился тот, кто претворит в деяния подавленный крик массы, сможет облечь в слова ее молчаливый страх… Убейте меня, герр Розенберг. Тело мое немощно, но дух спокоен и тверд. (Доктор Солтерман говорит быстро и очень тихо. Вновь и вновь его голубые, не защищенные стеклами очков глаза туманят слезы. Он вынимает носовой платок и сморкается.)

16
{"b":"31133","o":1}