ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Бастиан вскочил на Льва, и Лев выбежал из пещеры.

Солнце вставало над горизонтом. Ночной Лес давно уже снова превратился в цветной песок. Словно раскаленный ураган, словно танцующее пламя, взвились они над дюной. Бастиану казалось, что он летит верхом на пылающей комете сквозь свет и все цвета радуги. И снова он впал в какое-то опьянение.

В полдень Граограман вдруг остановился.

– Вот это место, мой Господин, где мы вчера с тобой повстречались.

Бастиан был еще оглушен дикой скачкой. Он огляделся, но не нашел ни ярко-синей, ни огненно-красной дюны. От его букв здесь и следа не осталось. Дюны были оливково-зеленого и розового цвета.

– Тут все совсем другое, – сказал он.

– Да, мой Господин, – ответил Лев, – каждый день – все другое. До сих пор я не знал почему. Но теперь, когда ты мне рассказал, что Перелин растет из песка, я и это понял.

– А как ты узнал, что тут наше вчерашнее место?

– Я это чувствую, как чувствуют части своего тела. Пустыня – это я.

Бастиан спрыгнул со спины Граограмана и лег на оливковую вершину. Лев улегся с ним рядом. Он был уже оливкового цвета. Бастиан задумчиво глядел вдаль на линию горизонта, опершись подбородком на руку.

– Можно задать тебе вопрос, Граограман? – спросил он после долгого молчания.

– Твой слуга слушает, – ответил Лев.

– Ты правда всегда здесь был?

– Всегда, – подтвердил Граограман.

– И Пустыня Гоаб тоже была всегда?

– Да, и Пустыня Гоаб тоже. Почему ты спрашиваешь?

Бастиан снова задумался.

– Я не понимаю, – признался он наконец. – Я готов был поклясться, что она возникла лишь вчера утром.

– Почему ты так думаешь, мой Господин? И тогда Бастиан рассказал ему все, что приключилось с ним с той минуты, как он встретился с Лунитой.

– Все это так удивительно, – заключил он свой рассказ. – Стоит мне чего-нибудь пожелать, и мое желание тут же сбывается – происходит как бы смена декораций. Поверь, я это не выдумываю. Я просто не смог бы. У меня никогда не хватило бы воображения на такие разные растения Ночного Перелина. И на оттенки цветов в Пустыне Гоаб. Или вот на тебя! Все это куда великолепней и куда всамделишней, чем я мог бы себе представить. Но все-все появляется только после того, как у меня возникает какое-нибудь желание.

– Это потому, что на тебе ОРИН, Блеск, – сказал Лев.

– Нет, я другого не понимаю, – попытался объяснить Бастиан. – Это все появляется, когда у меня возникнет такое желание? Или оно уже было прежде, а я это лишь угадал?

– И то и другое вместе, – ответил Граограман.

– Да как же это возможно?! – нетерпеливо воскликнул Бастиан. – Ты бродишь по Пустыне Гоаб невесть с каких пор. Покои в твоем дворце всегда ожидали меня. Меч Зиканда был предназначен мне с незапамятных времен – ты сам это сказал!

– Так оно и есть, мой Господин.

– Но я-то, я ведь попал в Фантазию только вчера ночью! Значит, все это не возникло, лишь с тех пор как я здесь?

– Мой Господин, – спокойно ответил Лев, – разве ты не знаешь, что Фантазия – это Мир историй. История может быть новой, но при этом рассказывать о древних временах. Прошлое возникает вместе с ней.

– Тогда, выходит, и Перелин существовал всегда, – растерянно проговорил Бастиан.

– С той минуты, как ты дал ему имя. Господин, он существовал всегда, – объяснил Граограман.

– Не хочешь ли ты сказать, что это я его создал? Лев помолчал, прежде чем ответить:

– Это может сказать тебе только Девочка Королева. Ты все получил от нее. Лев поднялся.

– Пора возвращаться в мой дворец. Солнце клонится к закату, а путь далек.

Вечер Бастиан опять провел у Граограмана. Тот снова улегся на черной каменной глыбе. Они мало разговаривали друг с другом. Бастиан принес еду и питье из своей спальни, где низенький столик снова, как по волшебству, оказался накрытым. Он ел, сидя на ступеньках под каменной глыбой.

Когда свет ламп стал тускнеть и пульсировать, как угасающее биение сердца, Бастиан встал и молча обнял Льва за шею. Грива его была уже твердой и походила на застывшую лаву. И снова раздался тот ужасающий, леденящий душу звук, но Бастиан уже не испытал страха. И слезы выступили у него на глазах только от печали, что страдания Граограмана неизбывны.

Поздно ночью Бастиан выбрался из пещеры и долго глядел на бесшумный рост светящихся растений Ночного Леса. Потом вернулся назад и лег спать между лапами окаменевшего Льва.

Много дней и много ночей гостил он у Огненной Смерти, и они стали друзьями. Часами играли они в пустыне в дикие игры. Бастиан прятался в ложбинках между дюнами, но Граограман всегда его находил. Они бегали наперегонки, но Лев, конечно, бежал в тысячу раз быстрее мальчика. Они даже боролись забавы ради, опрокидывали друг друга, и тут Бастиан не уступал Льву. И хотя это была, разумеется, только игра, Граограману приходилось напрягать все силы, чтобы не уступить мальчику. Ни один из них не мог победить другого.

Как-то раз, после того как они долго так забавлялись, Бастиан сел, чтобы перевести дух, и спросил:

А могу я навсегда остаться с тобой?

Лев покачал мохнатой головой.

– Нет, мой Господин.

– Почему?

– Здесь только жизнь и смерть, Перелин и Гоаб, здесь нет хода истории. Тебе нельзя здесь оставаться. Ты должен прожить свою Историю.

– Но я ведь все равно не могу отсюда выбраться, – сказал Бастиан. – Пустыня слишком велика – из нее невозможно выйти. И ты не можешь меня вывести, потому что несешь ее в себе.

– Дорогу в Фантазии ты можешь найти только благодаря своим желаниям, – сказал Граограман. – И идти ты можешь только от одного желания к другому. Все, чего ты не желаешь, для тебя недостижимо. Слова «близко» и «далеко» имеют здесь лишь это значение. Ты должен стремиться куда-то попасть. Вести тебя могут только твои желания.

– Но у меня нет желания уйти от тебя, – ответил Бастиан.

– Придется тебе найти твое следующее желание, – сказал Граограман почти строго.

– Но даже если оно у меня возникнет, как я смогу отсюда уйти? – спросил Бастиан.

– Послушай, мой Господин, – тихо сказал Граограман, – в Фантазии есть такое место, из которого можно попасть куда угодно и в которое можно прийти отовсюду. Называется оно Храм Тысячи Дверей. Никто никогда не видел, как выглядит он снаружи, потому что у него нет внешнего вида. А внутри его находится Сад Обманных Ходов с множеством дверей. Кто хочет узнать, что это такое, должен отважиться в него войти.

– Как это возможно, если к нему нельзя подойти снаружи?

– Любая дверь, – продолжал Лев, – любая дверь в Фантазии, даже самая обыкновенная, кухонная или амбарная, да чего там, дверца шкафа может в какое-то мгновение оказаться входной дверью в Храм Тысячи Дверей. А пройдет этот миг, и она снова станет тем, чем была, – самой обыкновенной дверью. Поэтому никто не может пройти во второй раз через ту же самую дверь. И ни одна из этих тысячи дверей не ведет назад, туда, откуда ты пришел. Возврата нет.

– Но, оказавшись там, в храме, выйти-то из него как-нибудь можно?

– Да, – ответил Лев, – хотя не так просто, как из обычного здания. Через Сад Обманных Ходов с тысячью дверей ты можешь пройти, только если у тебя есть настоящее желание. Тот, у кого нет желаний, будет там блуждать, пока не поймет, чего же он на самом деле желает. Иногда это длится очень долго.

– А как найти ту входную дверь?

– Надо этого пожелать.

Бастиан долго думал, прежде чем сказал:

– Странно, что нельзя желать просто так, что захочешь. Откуда они берутся, наши желания? И вообще, что это такое – желание?

Граограман пристально посмотрел на мальчика, но ничего не ответил.

Несколько дней спустя у них снова произошел очень важный разговор. Бастиан показал Льву надпись на обратной стороне Знака Власти.

– Какой в нее вложен смысл? – спросил он. – ДЕЛАЙ ЧТО ХОЧЕШЬ – это ведь значит, что я могу делать все, что мне вздумается, верно?

Морда Граограмана стала вдруг невероятно серьезной, и глаза его вспыхнули.

44
{"b":"31143","o":1}