ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Наиболее активно пришлось действовать 6-й истребительной бригаде и 255-му истребительному полку. Среди истребителей было много последователей летчика-северянина дважды Героя Советского Союза Б.Ф. Сафонова. Ими командующий флотом особенно гордился и, когда мы бывали на аэродромах, пользовался случаем представить лучших из них.

В сентябре 1943 года разведка обнаружила скопление нескольких десятков истребителей на аэродроме Луостари. Командование флота решило, нанести по ним удар. На рассвете 90 штурмовиков, истребителей и пикирующих бомбардировщиков внезапно атаковали аэродром. Атака была настолько стремительной, что враг не успел поднять в воздух ни одного самолета. Налеты на аэродромы противника, проводившиеся систематически, как правило, заканчивались успешно.

Очень смелые боевые действия, получившие название «свободной охоты», проводила минно-торпедная авиация. В одиночные дальние полеты вылетали самые опытные летчики. Они вели поиск и атаковали вражеские корабли самостоятельно, без прикрытия. И надо отдать должное мастерству летчиков минно-торпедной авиации – они почти не несли потерь.

Одиночные полеты позволяли использовать облачность и частые для этого морского театра туманы. Одиночный самолет в открытом море легче уклонялся от истребителей, которых там было меньше. Зона действия крылатых «охотников» простиралась от мыса Берлевог далеко на запад.

Зоной активных действий для летчиков стал и Варангер-фьорд. Здесь, как я уже говорил, вражеские конвои проходили близко от нашего берега, но обычно охранялись большим количеством кораблей и самолетов. Даже в плохую погоду фашистам было почти невозможно миновать этот район незамеченными, так как берега фьорда были открыты и свободно просматривались нашими постами наблюдения и радиолокационными станциями, находившимися на Рыбачьем и Среднем.

Как только посты наблюдения обнаруживали в Варангер-фьорде вражеские суда, в воздух немедленно поднимались наши самолеты. Таким образом, при хорошей погоде наша торпедоносная авиация не пропускала почти ни одного вражеского конвоя. А в ненастные дни за конвоями охотились истребители и штурмовики. Как показал опыт, для штурмовиков плохая видимость на море при хорошем их наведении на конвои или одиночные транспорты создавала прекрасные условия для атаки. Помнится, летчики-штурмовики, которым доводилось действовать как на суше, так и на море, предпочитали атаки на воде. Объект хорошо виден еще на приличном расстоянии, к тому же зенитные средства на конвойных кораблях были, как правило, слабее, чем на берегу, где по штурмовикам открывали огонь все пушки и пулеметы.

Командование ВВС флота совершенствовало тактические приемы борьбы. Все чаще удары по конвоям стали наносить смешанные группы – бомбардировщиков и торпедоносцев. Истребительная авиация применяла так называемый метод «отсечки»: в условленном районе наши истребители встречали свои бомбардировщики и торпедоносцы, возвращающиеся с задания, и не допускали их преследования вражескими самолетами. Успешно применялся и вылет демонстративных групп, которые дезориентировали противника, сбивали его с толку, обеспечивая тем самым действия ударных групп.

Во второй половине 1943 года флотская авиация начала действовать совместно с торпедными катерами и подводными лодками, что тоже приносило успехи.

ВВС Северного флота потопили и повредили за год 40 вражеских транспортов.

Из корабельного состава североморцы имели бригаду эсминцев, которой в приказе командующего флотом от 4 января 1943 года была поставлена такая задача: «Готовить корабли к набеговым операциям, активным минным постановкам и к нанесению ударов по кораблям противника во взаимодействии с подводными лодками, авиацией и торпедными катерами, доработать одиночные и групповые торпедные атаки, а также дневные и ночные стрельбы».[54]

Эсминцы действительно совершали набеги. Но, признаться, не так уж много. Из данных радиоразведки, например, стало известно, что 19 января конвой противника вышел из порта Тромсе. Его должна была атаковать наша авиация, но из-за плохой погоды она не смогла вылететь. Тогда для поиска конвоя командующий флотом направил лидер «Баку» и эсминец «Разумный» под общим командованием командира бригады капитана 1 ранга П.И. Колчина. Конвой и прикрывавшие его корабли вскоре были обнаружены. С дистанции 25 кабельтовых первый торпедный залп произвел лидер эсминцев. Затем последовал артиллерийский огонь из всех калибров. Неприятельские корабли вынуждены были повернуть на защиту своих батарей.[55] Выход вражеского конвоя был сорван.

Вспоминаю, как в одной из таких операций участвовал командующий флотом А.Г. Головко. Он позвонил мне по телефону и попросил разрешения выйти в морс.

– Хочется своими глазами посмотреть, как действуют наши корабли, – сказал Арсений Григорьевич.

Я немного колебался, но решил не мешать его инициативе. Правда, я особо внимательно следил за ходом событий и, признаться, был доволен, когда узнал о благополучном возвращении всех кораблей. Этот эпизод еще раз характеризует А.Г. Головко как адмирала активного и смелого. Не случайно его любили моряки.

Кроме эсминцев на морских коммуникациях действовали малые охотники и торпедные катера. Они ставили мины на подходах к Петсамо и к западу от него, по сути дела блокируя военно-морские базы противника. Находились в готовности открыть огонь по транспортам и наши артиллеристы. Вражеские батареи, установленные на мысах Ристиниеми и Нумерониеми, перед каждым выходом своих кораблей открывали огонь по нашему берегу. Они широко применяли и дымовые завесы. Нередко полоса задымления повисала еще задолго до выхода немецких кораблей и оборачивалась против них же: я уже упоминал, что, используя эту завесу, наши катера приближались к самому вражескому берегу и оттуда устремлялись в атаку.

Понравилась мне на Севере организация разведывательной службы. Здесь хорошо использовали авиаразведку. Самолеты-разведчики постоянно держали под наблюдением коммуникации противника. К сожалению, самолеты еще не имели радиолокационных установок, что особенно сказывалось ночью или в тумане. Подводные лодки, занимавшиеся разведкой, не всегда имели возможность быстро передавать полученные данные. Поэтому командование флота прибегло к необычному способу: с подводных лодок высаживались разведывательные группы на малообитаемые и безлюдные мысы и острова. Отсюда разведчики вели наблюдение и по радио сообщали обо всем увиденном. Им самоотверженно помогали норвежские патриоты. Довольно большая группа норвежцев постоянно сотрудничала с разведорганами флота. Четко работала радиоразведка. С ее помощью часто удавалось определить время выхода фашистских конвоев и кораблей, точное время вылета самолетов даже ночью. Небезынтересно отметить, что по количеству обнаруженных конвоев радиоразведка заняла первое место среди других видов разведки.

Сухопутных путей сообщения у нас на Севере в то время почти не было. Кировская железная дорога и Беломорско-Балтийский канал бездействовали – их перерезал противник. Отсюда вытекало исключительное значение внутренних морских коммуникаций. Морем перевозились грузы из Мурманска в Архангельск. Связь с районами восточное Архангельска осуществлялась главным образом Северным морским путем: по нему шли транспорты с импортными грузами с Дальнего Востока;

в Архангельске эти грузы перегружались на железную дорогу. По этому пути шли грузы и на Дальний Восток. На судах доставлялись продовольствие и боеприпасы для войск 14-й армии в Мотовский залив. По морю снабжались наши базы на Новой Земле и в Карском море.

Действовали четыре основных направления перевозок: Кольский залив – Белое море; Белое море – Арктика; Кольский залив – Мотовский залив; между портами Белого моря. На всех направлениях судоходство было затруднено. Мешали льды, туманы, частые штормы. На огромных пространствах здесь навигация продолжалась всего 4 месяца в году. Но дело не только в климате. Противник быстро оценил значение этих коммуникаций и не жалел сил, чтобы нарушить их.

вернуться

54

ОЦBMA, д.12 691, л.9.

вернуться

55

ОЦВМА, д. 6428, л. 88–92; д. 12 691, л. 21,22.

85
{"b":"314","o":1}