ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Не умеешь ты себя вести

на похоронах.

— Дай мне репутацию упрочить

умника в гостях,

ритора в кустах,

дабы ничего не напророчить

с пеной на устах.

 

                           *      *

                               *

Отрыдал неделю крупными слезами.

Вышел нба люди — с пустыми ли глазами,

с золотыми ли зрачками — вот те на:

старый год истек в объеме стаканба.

Обежит меня опасливый прохожий,

снег идет — и тот со мной настороже.

Строить козни самому себе и рожи

мне бы лучше у себя на этаже.

Да и то сказать, прекрасная картина

распахнулась — на ларечный водопой

тупорылая какая-то скотина

по моей куртине топает толпой.

Переломаны сиреней ноги-руки.

Что глаза мои? Мне некуда их деть.

Мы плохого впечатленья друг о друге,

нам бы лучше друг на друга не глядеть.

Кто не знает, что такое новогодье

на Руси, ликующей до февраля!

Лишь бездомная собака о погоде

размышляет, проницательно скуля.

Приближаются крещенские морозы,

и текут с небес, текут собачьи слезы,

образуя зубовидный сталактит,

под которым жить и гибнуть предстоит.

 

Стишь

Хмель полыни, степная настойка,

черный доктор — скворчиная рать

в тишине, усеченной настолько,

что и тишью ее не назвать.

Мужика с топором и дрекольем

заслоняет гривастый хребет.

Называется Танковым полем

государство, которого нет.

Проскочили его, просвистали,

намотали на грохот колес.

Стон стоит в погребенном металле,

на котором не встал дикорос.

Там часовня, как Божья невеста,

разогнав над собой облака,

в чистом поле работает вместо

упомянутого мужика.

Глухо стонут истлевшие танки.

Исторгает растительный хруст,

наступив на стальные останки,

многоверстный сиреневый куст.

Испитые вокзальные бабы.

Проводник беспробудно бесстыж.

Ах, когда бы ни ехал, куда бы —

неминуема станция Стишь.

 

Продавец каменных подделок

На коктебельском променаде высоколобый эфиоп

стоит, как выговор менаде, как столп стиха на паре стоп,

тот русский человек, который намечен двести лет назад,

в окно небес, раздвинув шторы, взглянул и стал совсем крылат, —

не важно, чем он там торгует, — свечеобразная верста

сны человечества толкует молчком, не раскрывая рта,

над ним ворона стала чайкой, а чайка сделалась орлом,

пока в России чрезвычайкой попахивает поделом,

пока воюет Эритрея с Аддис-Абебой — в данный срок

наш эфиоп, над морем рея, стоит, незыблемо высок.

Он в этом смысле Макс Волошин, певец, двух станов не боец,

и смоляной скворец, положим, в его кудрях не вьет колец,

поскольку он молчит, ни слова за двести лет не пророня,

перстоподобностью суровой показывая на меня, —

мне стыдно, обернусь орлицей, над Карадагом пролетев

и над менадой меднолицей из рода рубенсовских дев, —

она лежит громадой голой, по эфиопу истомясь,

и пах ее, как пух Эола, нежнее самых белых мяс

волнует Статую Молчанья на черноморском берегу,

где я сплошного одичанья по мере сил не избегу.

 

                           *      *

                               *

С возгоранья искусственной елки

начинаются толки

о столице в огне,

обо мне на коне.

Я скачу на высоком и белом

сквозь высокий и белый пожар.

Что ж ты стонешь всем телом

о набеге татар?

Это орды Узбека?

Храп коня?

Это жажда успеха

пожирает меня.

Это гром ипподрома,

а не желтый Восток.

Это взорванный газ из “Газпрома”

бесконтрольно утек.

Сей пейзаж намалюю с натуры,

чуя кожею всей

понижение температуры

сотрясаемых мной воздусей.

Перехватывается дыханье,

нечем петь.

Перекрикивается петухами

колокольная медь.

Расточил стихотворец на тропы

благородный металл.

Сын Отечества — вестник Европы —

беспардонно устал.

                           *      *

                               *

Дикую флору московских задворок

надо по адресу перенести —

всю эту стаю, охапку и ворох

в быстром стихе от позора спасти.

Все мессианские поползновенья

сосредоточить на малом цветке,

правильно распределить ударенья —

что нам удары грозы вдалеке?

Не пережать, о бессмертнике грезя,

не сочинять ботанических книг.

Мало нам, что ли? Смотрели до рези

в пыльных глазах на Господень цветник.

Оштукатуренная колоннада

в старом саду собирается — жить.

На реставрацию старого сада

что, кроме грязной слезы, положить?

Не исчерпать впечатленьем гнетущим

бедный участок бесхозной земли.

Все оправдается дикорастущим

словом, с которым мы вместе росли.

О единстве человеческого рода, или Зачем ставят памятники?

Новый Мир ( № 1 2005) - TAG__img_t_gif777918

Успенский Владимир Андреевич — доктор физико-математических наук, профессор, заведующий кафедрой математической логики и теории алгоритмов механико-математического факультета МГУ им. М. В. Ломоносова. Родился в 1930 году. Автор филологических и культурологических статей, опубликованных в журналах “Новое литературное обозрение”, “Неприкосновенный запас”, в интернет-издании “Русский Журнал”. В 2002 году в издательстве О.Г.И. вышел в свет его двухтомник “Труды по нематематике”. В “Новом мире” публикуется впервые. Живет в Москве.

 

“Мне больше по душе вопрос „Почему нигде не стоят твои статуи?”, нежели „Почему они стоят?””.

Плутарх, “Сравнительные жизнеописания: Марк Катон”, 19.

— Это кому памятник?

— Пушкину.

— Это который “Муму” написал?

— Нет, “Муму” написал Тургенев.

— Странно. “Муму” написал Тургенев, а памятник Пушкину.

Популярный анекдот.

Общеизвестно, что человеческие цивилизации1 весьма и весьма различны

в своих обычаях. Эта истина настолько банальна, что, казалось бы, уже не нуждается в подтверждениях (хотя еще встречаются авторы, перегружающие и без того перегруженную журнальную литературу все новыми и новыми, совершенно избыточными доказательствами этой банальности, да еще и не стыдящиеся перепечатывать свои публикации2).

Но тогда встает вопрос, а чем же обеспечивается (да и обеспечивается ли?) единство человеческого рода — помимо очевидных биологических факторов (таких, как ДНК, анатомическое строение, физиологические функции и проч.)? Обнаружение таких факторов представляет собою гораздо более существенную и, что немаловажно, гораздо более нравственную задачу, нежели мелочное выискивание различий. Предлагаемые результаты полевых наблюдений могут трактоваться как хотя и микроскопический, но все же реальный вклад в решение именно этой великой задачи.

43
{"b":"314826","o":1}