ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Загорелое лицо Паяца растянулось в лукавой улыбочке, а на чисто выбритых щеках мелькнули ямочки. Потом он, поворошив шапку рыжеватых волос, слегка поежился в своем шутовском наряде, будто что-то предвкушая, — и нажал на координатор. Ветер мигом подхватил плюхнувшуюся в поток аэролодку. Паяц мчал над скольземкой, нарочно опустившись чуть ли не до двух метров, чтобы теребить кисточки модниц. Наконец он до упора высунул язык, заткнул уши большими пальцами и, дико вращая глазами, во всю мочь завопил: «Ути-ути-ути!» Получилась… так, мелкая шалость. Одна из прохожих модниц бросилась наутек и, споткнувшись, рассыпала во все стороны какие-то сверточки и пакетики, другая обмочилась, а третья, отшатнувшись, повалилась набок, после чего служителям пришлось остановить на время скольземку, пока женщин приводили в чувство. Да, мелкая вышла шалость.

А Паяц оседлал попутный ветер и был таков. Ку-ку, граждане!

Обогнув угол громадного здания Института Хода Времени, он увидел только-только заходящую на скольземку новую смену. Четко отработанными движениями, нисколько не нарушая ритма, рабочие ступали на медленную полосу, а потом, будто кордебалет из фильма Басби Беркли о допотопных тридцатых, по-страусиному шагали дальше — и выстраивались на скоростной полосе.

На лице у Паяца снова появилась лукавая улыбочка.

Даже стало заметно, что слева у него не хватает одного зуба. Резко спикировав, Паяц тормознул у скольземки и устремился вслед за рабочими. Догоняя процессию, он заранее ослабил держатели, что наглухо закупоривали отверстия самодельных сливных желобков и предохраняли груз от преждевременной выгрузки. И, когда аэролодка зависла наконец над самыми головами заводских рабочих, шутник сорвал с желобков заглушки — и изрядная порция мармеладных бомбошек долларов тысяч так на полтораста водопадом обрушилась на скоростную полосу!

Мармеладные бомбошки! Миллионы и миллиарды пурпурных и желтых и зеленых и лакричных и виноградных и малиновых и мятных и круглых и гладких и хрустящих снаружи и нежно-мучнистых внутри и сахарных и прыгающих шмыгающих скачущих звенящих летящих мармеладных бомбошек посыпались на головы и плечи каски и щитки заводских рабочих барабаня по скольземке отскакивая прочь катаясь под ногами расцвечивая все небо красками радости и детства и праздника обрушиваясь с небес проливным дождем твердым душем красочным сладким потоком наполняя вселенную здравомыслии и безупречного порядка совершенно безумной и сумасбродной новизной! Мармеладные бомбошки!

Заводские рабочие захохотали на разные голоса — сплошь обсыпанные бомбошками, они нарушили строй — а мармеладные бомбошки проникли в механизмы скольземокРаздался дикий скрежет, будто миллион педагогов вдруг заскребли ногтями по доброй четверти миллиона классных досок, кашляя при этом и смачно отплевываясь, — а потом скольземки все до единой остановились и все рабочие завалились ктокудапопало смеясь кувыркаясь хохоча и набивая полные рты маленькими мармеладными бомбошками цвета детства— Вот это был праздник — и веселье — и страшное сумасбродство — и хиханьки да хаханьки…

Однако при всем при том:

Смена задержалась на семь минут.

Семью минутами позже рабочие вернулись домой.

Основной график оказался сдвинут на семь минут.

Ввиду неисправности скольземок на семь минут сбились квоты.

Паяц толкнул первую костяшку домино в длинном, очень длинном ряду, а вслед за ней — чик-чик-чик — посыпались и все остальные.

На семь минут назад оказалась отброшена вся Система. На первый взгляд — ерунда. Не заслуживающий внимания пустяк. Но! Для общества, движущие силы которого порядок и единство, пунктуальность и исполнительность, забота о часовых механизмах и почитание божества проходящего времени, — катастрофа весьма значительных масштабов.

И тогда Паяцу предписано было явиться в ведомство Тиктака. Предписание это передавали по всем средствам массовой информации. Ему, презренному негодяю, предписывалось ровно в семь вечера быть в указанном месте. Его ждали и ждали — но он так и не объявился до десяти тридцати, когда лишь пропел им всем песенку про лунный свет в никому не известной дыре под названием Вермонт и был таков. Но ждали-то его аж с семи тридцати — и все полетело к черту вместе с расписаниями, графиками и прочей дребеденью. В результате так и остался вопрос: кто такой этот Паяц?

Куда важнее, впрочем, был другой вопрос, которым почему-то никто не задавался, а именно: «Как это нас угораздило дожить до того, что какой-то жалкий и безответственный фигляр, несущий разную белиберду и тарабарщину, может серьезно подорвать экономику всей нашей Системы, а также нарушить ее культурную жизнь полторастатысячедолларовой порцией мармеладных бомбошек..?»

МАРМЕЛАДНЫХ — мать их — БОМБОШЕК! Это же чушь собачья! Да. где он взял столько денег, чтобы накупить мармеладных бомбошек-на целых полтораста тысяч долларов? (К тому времени уже подсчитали, что цена их именно такова, поскольку целая бригада ситуационных аналитиков быстренько снялась с другого объекта и поспешила к тому самому месту происшествия на скольземке, имея целью собрать и пересчитать все сласти, а также соответствующим образом оформить полученные результаты, что нарушило и их графики, отбросив целую отрасль чуть ли не на сутки.) Это же надо! Мармеладные бомбошки! Что-что? Мармеладные… бомбошки? Э-э, погодите — погодите-ка секундочку — учтенную, кстати говоря, секундочку — да ведь мармеладных бомбошек уже добрую сотню лет никто не производит! Где же он тогда эти мармеладные бомбошки взял?

Вот вам и еще один славный вопросец. Хотя более чем вероятно, что вполне удовлетворительного ответа на него никто так и не получит. Но позвольте, позвольте… Сколько же их тогда вообще, этих вопросов?

Середину вы уже знаете. А вот и завязка — как все это начинается.

Настольный календарь. День за днем. И каждый день листок переворачивается. 9:00 — просмотреть корреспонденцию. 9:45 — совещание с руководством плановой комиссии. 10:30 — обсудить с Дж. Л. диаграммы хода внедрения. 11:15 — молитва о дожде. 12:00 — ленч. И так до бесконечности.

2
{"b":"31542","o":1}