ЛитМир - Электронная Библиотека

  Он широко, старательно перекрестил брата и обнял, и так они постояли с минутку в порывах теплого летнего ветра, и тут мессир Анри протрубил общий сбор. Ален встрепенулся, мягко отстранил от себя Этьена.

  — Ну, с Богом, братик, мне пора. Труба зовет. Молись за меня, пожалуйста. Не болейте тут без меня.

  — Я буду молиться, все время, — кивнул Этьенет, и так стоял и молча смотрел, пока тот садился в седло. Уже со спины коня Ален нагнулся — низко пришлось нагибаться — и поцеловал брата в макушку. Что можно сказать, если всех слов-то у тебя — «Я тебя люблю, с Богом», а их говорить не обязательно — и так понятно…

  Ален понял, что сейчас разревется, и легко выслал коня вперед. Солнце слепило его.

  — Не забудь… про святую землю! Ты обещал мне немножко привезти! — крикнул Этьенчик ему вслед, золотой от солнышка, в белой рубашке — и Ален обернулся, в последний раз набирая его света и любви в себя — на все время похода. На год? На пять? На всю оставшуюся жизнь? — Бог весть…

  — Я не забуду, Этьенет!

  — До свиданья! Пусть все будет хорошо!

  — Будет!..

 …И двинулись со скрипом тяжелые телеги, и заржали кони, когда рыцарские шпоры коснулись их блестящих боков… Цвета Шампани — синий, белый, золотой — заливали двор, сияли со щитов, пестрели на рыцарских одеждах, плескались на флажках. Любимые цвета Алена: синяя — лазурь — вода, золотое — ор — солнце, и белый — аржан — свет Господень, чистота, серебро… И то там, то тут вспыхивали на нарамниках алые пламена крестов. Анри подал знак, и сразу несколько труворов ударили по струнам, и стройный лад героической песни, сливаясь с золотом солнца, хлынул в и без того радостные, и без того возвышенные сердца, открывая путь — путь в Господень Поход.

  — Chevalier, mult estes guariz,
  Quant Deu a vus fait sa clamur
  Des Turs e des Amoraviz
  Ki li unt fait tels deshenors…[5]

  Ален тоже знал эту песню, как раз позавчера выучил. Он подхватил ее со всем пылом и вдохновением, на которые было способно его юное сердце, и пел, даже припевом — «Ki оre irat»- не брезговал, оставляя пределы графского замка, и пел на дороге, решив не позволять себе скорбеть, решив, что Господь сам позаботится о Своих паладинах. Теплый ветер опять дохнул ему в лицо, разметал волосы. Ален засмеялся от счастья и — от ощущения правильности, высокой доблести и огня в себе самом.

 …Так выехал из Труа отряд Анри, сына Тибо, графа Шампани и Блуа, выехал во Второй Крестовый Поход — самый погибельный и позорный для всего христианского мира.

Глава 3. Путь с крестом

…Аще забуду тебя, Иерусалиме, да забвенна будет десница моя…

«Когда мы видим Ее вблизи — нам больно за всех людей.
Ты думал о справедливости, но забыл о жизни своей.
Ты думал о милосердии, но забыл о своем пути.
А впрочем, охота уже началась,
Лети, мой голубь, лети!..
Пусть сокол чужой не догонит тебя,
Да будешь ты быстр и смел,
Ведь там, в посланье на лапке твоей —
Что я сказать не успел.
Лети мимо стен чужих городов,
Чей камень горяч и нем,
Лети над жаром красных песков —
В город Йерусалем.
В город, чьи камни молчат и ждут,
Когда им снова запеть,
Когда мои братья по ним пройдут,
От слез не в силах смотреть,
За то, к чему я ближе сегодня,
Что здесь, у меня в груди —
Лети в часовню Гроба Господня
И там на плиты пади.
…О, я вошел бы туда босым,
Слепой от блаженных слез,
Как в тот небесный Йерусалим,
Что высторил нам Христос,
Ты будешь сердцем моим живым,
Когда прилетишь туда,
Куда мне уже не войти босым,
Путем земным — никогда…
А, белый город, священный сон,
Больное сердце земли…
«Ведь ты хотел к Голгофе, Раймон —
Вставай, за тобой пришли.
Ты шел куда-то с крестом, Раймон?
Так вот, мы уже пришли.»
Когда тебя выводят на стены,
Ты будешь почти что тверд.
Освобождать из позорного плена
Ведет почетный эскорт.
А у Того был эскорт — солдаты,
Толпа по стогнам пути…
А у Того был эскорт — крылатый,
Но кто поможет — нести?..
В сиянье, не то в лохмотья одетый,
Еще продержись, паладин…
А, Симон Киринеянин, где ты,
Зачем я совсем один?..
Но Симона нет, а внизу — все братья,
То цирк, и праздника ждут.
Махни рукой им, ты должен сказать им,
Что знаешь — они дойдут.
Зубцы стены сейчас обагрятся,
Осталось недолго ждать,
И страшно — но кто бы мог отказаться,
Какое уж там — предать!
Безжалостен суд и пути жестоки,
Но что еще делать с собой,
Когда на востоке — там, на востоке,
Слегка светясь над землей —
Да, ты узнал. Преклони колена
И поклонись ему.
Мой голос — в сторону Йерусалема,
Лети, мой голубь, до Йерусалема,
Выпущенный во тьму…
…А город был взят — во славу веры,
И важно ли то — уже —
Как вниз со стен скатилась, мессеры,
Голова Раймона Порше?
Мы все лежим в той земле — без счета,
С тысячу лет пути,
Но видишь, опять началась охота, —
— Лети, мой голубь, лети…
Каменный, каменный путь.
Я так люблю свою жизнь, мой Бог,
Хотя и знаю, что будет дале со мной.
И через тысячу лет
Я пожалею, что там не лег,
Потому что все мы забыты в плоти земной,
А там, у Тебя, я был бы рад
Маленькой чести — праведной смерти,
Благу, единственному на свете,
Когда эти стены нас более не защитят…»
1.

  От Труа, столицы Шампани, до Меца — шесть дней неспешного пути. Миль по двадцать в день. Через Жуанвиль, Бар-ле-Дюк и Верден. На свежих конях, по гостеприимной родине, в прекрасные летние дни — не поездка, а сплошное удовольствие.

  В те дни дороги до Меца были прямо-таки запружены колоннами воинов и рядами повозок: французское рыцарство устремилось на восток. Остановилось на неделю все торговое движение, чтоб не мешать воинству Христову продвигаться к месту сбора. Это вам как полвека назад, не шествие воинствующих голяков, опустошавшее все на своем пути похлеще иных сарацинов — нет, то было величественное, строго упорядоченное движение, подобное теченью великой реки, являющее собою истинное торжество веры и красу христианского рыцарства. Не Петр Пустынник со взглядом одержимого, на библейского возраста исхудавшем осле, не измотанные неподчинением рутьеров рыцари вроде Готье Голодранца — войско вели величавые графы, при каждом — епископ, сгибающийся под тяжестью собственного благочестия, клир в парадном облачении, цвет рыцарства и священства… Когда кортеж в ярких цветах Шампани миновал селения, народ толпился по сторонам дороги, не сдерживая ни радостных криков, ни слез умиления. Крестоносцы, крестоносцы едут — когда этот крик касался слуха Алена Талье, ехавшего среди графских слуг, с обозом — он горделиво выпрямлялся в седле, сквозь одежду чувствуя горящий крест на своей груди, крест цвета светлой крови. Это и о нем кричали, он тоже был крестоносцем — и от избытка чувств он вновь хватался за роту, которую вез с собою среди прочей поклажи, и на свет изливались песни.

вернуться

5

«Рыцари, счастливы вы, что Господь Бог воззвал к вам о помощи против турок и альморавидов, которые совершили против Него такие бесчестные дела».

15
{"b":"315757","o":1}