ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Было темно, безветренно. Во влажном воздухе пахло близким дождем.

– Вам куда, на трамвай, на троллейбус, на маршрутку? В какую сторону?

В прошлый раз Алёну подвезла домой Лада, однако нынче вечером писательница явно не заслужила такой милости: практически весь вечер в эфире солировал Литвиненко, и Алёна Дмитриевна присутствовала в студии чисто для мебели. Впрочем, Юрием режиссер тоже осталась недовольна: никакой серьезности! Ёрничает, подкалывает слушателей, как будто забавляется их проблемами. Никакой ответственности! И опять же – слишком многословен. За час поговорил всего с четырьмя звонившими. Лада нарочно задержалась в студии, дожидаясь, пока ведущие уйдут. Вот еще, развозить их, бензин тратить!

– Да мне всего четыре квартала: по Ошаре до Генкиной, а потом повернуть и до Ижорской. Я пешком.

– О, отлично. Я вас провожу, а потом сяду на троллейбус и поеду в свою Кузнечиху.

– Да не надо меня провожать. Тут же рядом. Я сама отлично…

– Ну да, конечно, – хмыкнул Юрий. – Сама, сама… Вы меня за кого принимаете? Ночью предоставить женщине идти одной! А вдруг волк? Я имею в виду, а вдруг разбойник какой-нибудь? Хотя, если честно, к вам никакой разбойник не привяжется.

– Вот так! – растерянно сказала Алёна. – Это почему, интересно?

– Вы как будто огорчены? – хохотнул ехидный Литвиненко. – Вы по сути своей не жертва. У вас нет жертвенного комплекса. Ваши страхи гнездятся в вашем воображении, а в реальной жизни вы настолько защищены своим энергетическим коконом, что любой разбойник о него расшибется.

Алёна изумленно уставилась на него.

– Не верите? – запальчиво спросил Юрий. – Или не понимаете, о чем речь? Попытаюсь пояснить. В США существуют клубы жертв психологической поддержки изнасилований. Недавно читал: там среди посетительниц есть дамы, которых изнасиловали по два, три раза, а одну – аж пять раз. Это как же надо ощущать себя, интересно? То есть женщина к этому всегда морально готова, да? А что касается вас… Готов спорить, что на вас никогда в жизни не нападала ни одна собака – я имею в виду, которая лает или кусается, канис вульгарис. А если даже какая-нибудь дура тявкнула, то укусить не осмелилась. Так?

– Конечно. Потому что я их люблю и совершенно не боюсь. Они же звереют только от страха.

– Что и требовалось доказать. А как насчет эксгибиционистов, как их называют изысканные профи, а по-русски говоря, дрочил? Не приходилось встречать?

– Да, конечно, приходилось. В Театральном скверике они иногда, так сказать, наслаждаются жизнью, но я их стараюсь не замечать. Они как-то… стушевываются от этого.

– Доказательство номер два! Вы их не замечаете – они и стушевываются. И что, ни один так и не приставал?

– Было дело, но давно. Я еще тогда в институте училась. Помню, шла вечером из библиотеки, уже поздно, часу в девятом, улица пустая, темная… зима была. Слышу, сзади кто-то пыхтит. Оборачиваюсь… у дядьки все хозяйство наружу! Караул, словом. А я тогда была глупая и невинная девица, совершенно не представляла себе, как это выглядит. Статуя Давида в Музее изящных искусств в Москве – вот все мое учебное пособие. Но это же на картинах и на статуях не изображают таким… в боевой готовности. Ну, короче, я стою и смотрю, как дурочка. А он, значит, ручками шаловливыми елозит по этому и стонет: «Ой, подожди, еще немножко подожди…» И тут мне так гадостно стало! И в то же время смешно. Говорю: «Ой, застегнитесь скорей, вы же простудитесь!» Он замер, на меня вытаращился… Потом всхлипнул: дура, говорит, такой кайф испортила! Пальто запахнул, отвернулся и ушел.

– А вы? – с неподдельным любопытством спросил Юрий.

– Что я? Я тоже ушла, – пожала плечами Алёна. – А что ж еще?

– Нет, я имею в виду, как вы себя после этого чувствовали? Страшно было?

– Страшно… – Она задумалась. – Нет. Очень стыдно.

– Стыдно того, что видели? – допытывался Юрий.

– Нет, стыдно, что кайф ему обломала, – сердито признала Алёна.

– Ага, значит, что-то от жертвы в вас все же есть, – констатировал Юрий. – Но при этом вы ловко умеете ломать шаблоны жертвенного восприятия. Что именно и нужно для того, чтобы избежать насилия. В этом ваша сила, ваша защита. Но если серьезно, не помешает носить с собой газовый баллончик. Или, к примеру, активировать тревожную кнопку на своем мобильнике. А лучше обезопаситься и так и этак.

– Тревожная кнопка – это где? – с любопытством спросила Алёна.

– Секундочку.

Юрий подвел ее к фонарю и вынул из кармана мобильный телефон. Это оказался «Siemens» – почти такой же серебристо-серенький, как у Алёны, только более поздней модели.

– Вот смотрите. Лучше активировать ту клавишу, которую можно нажать даже вслепую. Например, у вас телефон в кармане или в сумке, вам придется вызывать помощь тайно от злодея…

– Ой-ой, мне уже страшно!

– Ничего, я с вами! – покровительственно сказал Юрий. – Но слушайте дальше. Удобно нажимать, к примеру, левую верхнюю кнопку. У меня она задействована на подсветку. Видите?

Он нажал на эту кнопку продолжительно, и дисплей осветился. Нажал на сброс. Экран погас.

– Теперь смотрите, что я делаю дальше.

Юрий нажал на клавишу один раз, потом, после небольшой паузы, – другой. На дисплее появилась надпись: «Подсветка». Большой знак вопроса и еще два слова – слева: «ОК», справа: «Изменить».

Юрий нажал крайнюю правую клавишу – выскочило меню. Перебрав его, Юрий активировал надпись «Абонентский номер» и снова нажал на выбор. Первая строка была 02.

– У меня здесь, видите, – номер милиции, – показал он Алёне. – Это уже было в программе телефона, но в принципе его и самому можно внести в «Справочник» обычным путем. Теперь нажимаем на «Выбор»…

На дисплее появилась надпись: «Быстрый вызов используется для абонентского номера». Тотчас картинка дисплея сменилась: теперь это была обычная эмблема MTS, только слева внизу обозначалась циферка 02.

– Видите? Теперь я могу вызвать милицию одним легким движением руки. Вернее, нажатием ногтя!

– Ловко, – кивнула Алёна. – Только пока-а еще милиция приедет! Я больше надеюсь на свой мощный энергетический кокон, которым, как вы уверяете, я защищена.

– Да ведь это – теория и, строго говоря, бесястость, – уже серьезнее сказал Юрий, пряча телефон в карман. – Энергетика, тэ-рэ пэ-рэ… всё это от лукавого. На энергетику надейся, а сам не плошай. Ведь кто-то вполне может напасть сзади, это раз. Потом не стоит исключать людей свихнувшихся, одержимых бредовой идеей, натуральных маньяков или, условно говоря, настроенных убивать каждого пятого встречного. То есть тех, у кого и восприятие мира, и все инстинкты нарушены. Ну и ваших врагов сознательных не будем забывать… У вас враги есть, кстати? Те, которые были бы рады вашим страданиям, вашей смерти?

– Смерти? По большому счету, никому не нужна ни жизнь моя, ни смерть, – без особой горечи усмехнулась Алёна. – Я ведь совершенно одна в этой жизни. Страданиям моим, наверное, были бы рады некоторые братья-писатели. Не физическим – вряд ли они такие уж звери, а, к примеру, если бы меня перестали печатать или начали бы жутко ругать в прессе. Но, ей-богу, они изрядно преувеличивают мою популярность! Я не принадлежу к числу властителей умов. В этом вы сами могли сегодня убедиться во время передачи. Я заинтересовала только одного человека, да и тот порол такую чухню…

– Ну, раз на раз не приходится, – попытался утешить ее Юрий. – На прошлой передаче было два звонка, сегодня – один, а на следующей…

– Ни одного не будет, – проворчала Алёна.

– Вообще-то я хотел сказать, что будет три, – хохотнул Юрий Литвиненко. – А вы все-таки типичный рефлексирующий «Достоевский».

Алёна посмотрела на идущего рядом с ней человека с изумлением. Неужели он хоть что-то читал из ее романов?! Трудно себе представить. Их любят женщины, а мужчины считают занудными и чрезмерно психологичными. Впрочем, психологам и психиатрам именно это и должно нравиться!

– А… что вы читали? – спросила она робко, вспоминая самые удачные свои опусы.

16
{"b":"31748","o":1}