ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Свадьбы не будет
Копирайтинг: сила убеждения
Услышать и остановиться. Терапевтические истории для лечения обсессивно-компульсивного расстройства
45 татуировок менеджера. Правила российского руководителя
Девять камер ее сердца
Спасать или спасаться? Как избавитьcя от желания постоянно опекать других и начать думать о себе
Первоклассники и ж-ж-ж
Тайны большого леса
Диктатура

Елена Арсеньева

Прекрасна и очень опасна

Кружится снег – зима пришла опять,

Закат в крови – и жизнь к закату мчится.

Теперь настало время вспоминать

Тебя, моя прекрасная волчица!

Из стихов Сергея Погодина

19 декабря 2002 года

Эти моральные уроды, конечно, опаздывали.

Как всегда.

Лида стояла у подъезда и, пряча лицо в воротник (мало мороза, который не унимался весь декабрь, – сегодня еще и задувало несусветно, причем с севера!), смотрела на хилую елочку, торчащую в сугробе. На ней вились две паутинки серебряного дождя, между иголками щедро набился снежок – видимо, елочка стояла тут всю ночь. Обычно такими повидавшими виды елочками бывают утыканы дворы после Нового года, Рождества и старого Нового года (чисто российская несуразица, между прочим, ни в одной стране мира такой прелести нет, изучающие русский иностранцы в обморок падают, пытаясь постигнуть смысл этого языкового прибамбаса, и остаются в уверенности, что, да, умом Россию не понять!). После всех этих отмечалок и выносят вон из дому «виновниц торжества», от которых больше нет никакого проку – один мусор. Украшают елками, вернее, порыжевшими палками заваленные снегом песочницы, заметенные газоны и подходы к мусорным бакам. А тут кто-то отпраздновался больно рано – до Нового года еще бог знает сколько времени!

«Это по какому же календарю справляли? – лениво думала Лида, разглядывая елочку – очень хорошенькую, между прочим, свеженькую и зелененькую, такое впечатление, только что из леса – да-да, из настоящего леса, а не из питомника, где они соседствуют, словно сельди в бочке – впритык, не развернуться, не распушиться. Оттого елки на новогодних базарах и продаются как бы сплющенные с двух сторон: сразу видно, росли в большом, дружном, тесном елочном интернате-питомнике! В отличие от этой равносторонней красотки. – По мусульманскому? Иудейскому? Нет, вряд ли! Может, по языческому? Хотя они вроде бы в сентябре гуляли, язычники-то? А день зимнего солноворота тоже еще только 23 декабря настанет…»

Хлопнула дверь за спиной. Лида оглянулась, но это были не Ванька с Валькой. Это вышла Женя Поливанова с третьего этажа: потащила своего Ларика в музыкалку. Вон и скрипочка зажата под мышкой у юного дарования.

– Мама! Елка! Мама! Елка! – завопил малолетний Илларион Поливанов. – Смотри! Давай заберем!

Женя посмотрела на Лиду, хихикнула и завела глаза, осуждая подрастающее поколение:

– Как это – заберем? Она ведь чужая!

– Не чужая, а ничья! – Ларик органически не был способен изъясняться не на повышенных тонах. Возможно, такова была реакция молодого, растущего организма на повышенную дозу скрипичного лиризма. – Она тут точно всю ночь простояла – видишь, вся в снегу? Наверное, она у кого-то лишняя была, вот ее и воткнули в сугроб! Чтобы кто-нибудь, у кого елочки нету, ее забрал. А у нас нету. Значит, мы можем ее забрать!

Лида с уважением поглядела на вертлявого шпингалета в овчинной ушанке. Вот голова! Вот логика! Право, у детей тоже есть чему поучиться. Ей-то, большой тетеньке, даже и в голову не пришло такое элементарное объяснение. На миг она пожалела, что не сама догадалась – елка ничья, что Ларик «первый заявил» (так, кажется, это называется на их особенном, детском языке?), а ведь у нее тоже нету елки… Но известно – кто не успел, тот опоздал. Да и зачем ей эта красота? Чтобы еще острей почувствовать свое неминуемое очередное новогоднее одиночество? Нет уж, поставишь искусственную, как обычно. Рядом с ней праздник не так остро ощущается – а значит, и праздничная хандра не столь мучительна. Так что пусть елка достанется Ларику. Это будет только справедливо.

– Ларик, ты что? Мы на урок опаздываем! Когда нам елки таскать туда-сюда? – возмутилась Женя. – К тому же это папина проблема – елочку купить.

– Зачем деньги зря тратить, если вот она уже здесь? – с той же поразительной логичностью возразил Ларик. – А папа, сама знаешь, дотянет до последнего, как в том году. И привезет вместо нормальной елки две общипанные палки! И ты снова будешь говорить, что ему ничего нельзя доверить!

Женя растерянно уставилась на соседку. Лида больше не могла сдерживаться – расхохоталась.

– Вот же зараза, а? – пробормотала Женя. – Слова сказать при нем нельзя – все на ус мотает! И это сейчас, в десять лет! А что дальше будет? Кем он станет, не понимаю?!

– Летчиком, – моментально сообщил Ларик.

– Да какой из тебя летчик? – хмыкнула мама. – Троечников в летчики не берут.

– Ладно, тогда вертолетчиком, – покладисто согласился Ларик. – Ну правда – хватит болтать, мама, а то и в самом деле на урок опоздаем! Бери елку, пошли!

Круглое, румяное, пухлощекое Женино лицо стало несчастным. И Лида ее понимала: лифт не работал. Тащить елку на себе на третий этаж… с Женькиными-то габаритами (пятьдесят четвертый размер!)… в Женькиной-то новехонькой норковой шубке до щиколотки…

Дверь снова хлопнула. Лида с надеждой оглянулась, но на крыльце никого не оказалось. Наверное, кто-то вошел в подъезд за их спинами. А Ваньки с Валькой и в помине нет. Заспались, что ли? Или забыли про тракт?[1] Черти, чтобы Лида еще раз с ними связалась… Опоздает точно! Главное, не убежишь без них: и дело не только в том, что Ванька с Валькой обещали подвезти ее до студии, но и в том, что без двух главных героев сегодняшнего выпуска «Деревеньки» делать на студии просто нечего. Придется сбегать за ними, за этими пакостниками.

Она подняла голову и сердито посмотрела на их окна на четвертом этаже. Вот так номер! На балконе точно такая же елочка торчит. Уж не Ванька ли с Валькой решили осчастливить соседей, купив нарочно или нечаянно лишнюю зеленую красотку?

Лиде они, во всяком случае, одновременно подложили две больших свиньи. Во-первых, надо идти их тормошить. Во-вторых, не миновать стать выручать соседку!

– Ладно, Жень, не мучайся, – сказала Лида. – Я отнесу. Мне все равно возвращаться. Ну и… занесу к вам по пути! Дома кто есть?

– Баба Клава дома! – завопил абсолютно счастливый Ларик. – Тетя Лидочка! Тетя Лидуся, я тебя обожаю!

– Он вырастет не вертолетчиком, – вздохнула мама. – Он вырастет дамским угодником!

– Бабником, что ли? – хмыкнул просвещенный сын. – Да ладно, больно надо! Мне не нравятся женщины.

Лида и Женя переглянулись с ужасом, вполне понятным в наше время вообще, а жильцам первого подъезда дома номер семь «а» по улице Полтавской – в особенности.

– То есть как это – не нравятся женщины? – выдохнули они робким хором.

– Легко, – ответил Ларик. – Из всех женщин в мире мне нравятся только мама, баба Клава, тетя Лидуся, Танька Ховрина из третьего «Б», Нина Селезнева из десятого «А», миледи из «Трех мушкетеров», Джулия Робертс – всегда, а Шарон Стоун – только в «Основном инстинкте», потом еще новенькая продавщица в кондитерском отделе в супермаркете. И все! – Ларик немножко подумал и добавил: – Нет, еще та девушка, которая в рекламе «Тампакс». Черненькая такая, в беленьком платьице. Но теперь уж точно – все!

Лида вырвала елку из сугроба, прижала к своей видавшей виды дубленочке, которой соседство иголок было нипочем, и, прощально махнув ошалелой Жене, ринулась в подъезд – молча, стиснув зубы, чтобы не расхохотаться.

Кажется, за ориентацию Ларика можно не опасаться! И слава богу! Но засмеяться при нем – боже упаси: этот юный лев самолюбив, как истинный царь зверей, вовеки не простит. Поэтому расхохотаться она позволила себе только на лестнице – и хохотала все время, пока поднималась на третий этаж и когда отдавала елку Женькиной маме. Баба Клава, вернее Клавдия Васильевна, была женщина совсем еще не старая и веселая – приняв елку и выслушав рассказ Лиды о том, что произошло во дворе, она тоже засмеялась.

– Проходи, Лидочка, чайку попьем, – пригласила баба Клава. – Таки-ие рогалики у меня!.. Покушай, золотая моя, а то вон какая тощая стала, ну сущая волчица голодная! Куда больше худеть, небось уже сорок второй размер!

вернуться

1

Репетиция или запись телевизионной передачи.

1
{"b":"31786","o":1}