ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

В теории пустой и полной речи Лакан опирается на различие, которое Хайдеггер проводит между речью [Rede] и болтовней [Gerede]. О пустой и полной речи Лакан подробно говорит на семинарских занятиях 1953-4 годов. Полная речь формулирует символическое измерение языка, пустая – воображаемое. Полная речь наполнена смыслом. Лакан называет ее истинной, поскольку она ближе всего подходит к желанию. В пустой речи субъект отчужден от своего желания. Таким образом, задача психоаналитической работы – создать условия для появления полной речи. Установить связь речи с желанием, независимо от структуры субъекта – невротической, психотической или перверсивной.

НЕВРОЗ, ПСИХОЗ, ПЕРВЕРСИЯ

Введение в Лакана - mazinlacanimg12.jpeg

Нозология Лакана выглядит просто: невроз, психоз, перверсия. Причем в каждом из этих случаев речь идет не о наборе тех или иных симптомов, не о диагнозе, но о клинической структуре психики. Тремя структурами дело и ограничивается. Нет психической структуры, которую можно квалифицировать как «психически здоровую», «нормальную». «Нормальность», по Лакану, – верх психопатологии, поскольку она неизлечима. Если Фрейд полагал, что невротика можно превратить в обычного несчастного человека, то для Лакана, невроз – структура, не подлежащая изменению; и цель психоаналитической работы – не устранение невроза, а изменение отношения субъекта к своему неврозу, себе самому, своей истории.

В статье 1957 года «Инстанция буквы» Лакан говорит: невроз – не что иное, как вопрос, который бытие задает субъекту оттуда, где оно было прежде, чем субъект пришел в мир. На семинарских занятиях середины 1950-х годов Лакан вновь подчеркивает, – невроз это по сути дела вопрос, который задает субъекту бытие. Две формы невроза – два экзистенциальных вопроса. Вопрос истерии относится к полоролевой идентичности: «кто я, мужчина, или женщина?»

Вопрос невротика с навязчивостями – вопрос о существовании: «быть или не быть?»

Лакана, конечно, волнуют не только неврозы, ведь именно изучение психоза привело его к психоанализу. Лакан занимается психозами всю свою творческую жизнь. Соглашаясь с Фрейдом, что паранойя – парадигма психоза, Лакан рассматривает историю болезни Шребера с точки зрения истории исключения в бессознательном отцовской функции. Функцию эту Лакан называет Именем Отца. Имя это отсутствует в «Мемуарах нервнобольного» Шребера.

Даниель Пауль Шребер – председатель апелляционного суда города Дрездена, кандидат в депутаты Рейхстага. В 1884 году у него стал проявляться бред преследования. В 1893 году этот бред разворачивается в систему особых отношений с Богом. Чтобы спасти человечество, Шребер должен превратиться в женщину и связать себя с Ним брачными узами. С 1900 по 1902 год он описывает свои состояния. В 1903 «Мемуары нервнобольного» выходят в свет.

В 1911 году Фрейд публикует «Психоаналитические заметки об одном описанном в автобиографии случае паранойи». Главный герой анализа – Шребер. В 1932 году Мари Бонапарт и Рудольф Лёвенштейн переводят воспоминания Шребера на французский язык. Лакан посвящает психозам и Шреберу семинарские занятия 1955/56 годов. Лакан доказывает: психоз развился у Шребера в результате невозможности осуществить желание иметь ребенка, а также в связи с его избранием на ответственный пост. И в том, и в другом случае перед Шребером встал вопрос отцовства. Он был вынужден призвать в свою символическую структуру Имя-Отца. Имени этого не было. Оно было отвергнуто еще до своего возможного появления.

Психотическая структура субъекта определяется Лаканом через механизм психической защиты, который Фрейд назвал отвержением [Verwerfung] и который Лакан переводит на французский язык редким словом форклюзия. Этот механизм психической защиты подразумевает, что Имя-Отца отброшено за пределы символического порядка, точнее, что Оно никогда не было в этот порядок интегрировано (поэтому один из переводов этого понятия на русский язык-предызъятие). Речь идет о нехватке отцовской функции, о том, что отцовская функция сводится к образу отца, но не к имени его символического закона.

Если учесть, что бессознательное структурировано как язык, что оно – прерогатива говорящих существ, то неудивительно и определение психоза как одного из расстройств речи. Это близко представлениям Фрейда, высказанным в 1891 году в книге об афазиях. В 1956 году Лакан относит эти речевые расстройства к нехватке у психотика достаточного числа пунктов пристегивания. Пункты пристегивания – места скрепления означающих с означаемыми, точнее – с полем значений. Скольжение означаемых под означающими приостанавливается у невротика именно в этих точках. Нехватка этих точек у психотика предопределена отсутствием Имени-Отца. Это отсутствие и приводит к невозможности приостановить скольжение означаемых, что приводит к катастрофе означения.

Если невротик живет в языке, то психотик живет языком.

В 1970-е годы Лакан формулирует психоз как распад топики. Три кольца психического аппарата – символическое, воображаемое, реальное – разъединены, не связаны друг с другом. Такого разрыва связи не происходит ни при неврозе, ни при перверсии. Если невроз традиционно связан с механизмом вытеснения, психоз – с отвержением, то перверсия – с отказом признать существование некоего «факта» в реальности, в частности факта кастрации. Основополагающая статья на эту тему, «Фетишизм», была написана Фрейдом в 1927 году. Фетишизм – образец перверсии. Проблема перверсии состоит в постижении того, как ребенок в его отношении с матерью отождествляется с объектом ее желания – фетишизируемым и замещаемым фаллосом. Перверсия, для Лакана, – еще одна клиническая структура психики. Перверсия – не девиантное поведение.

С другой стороны, Лакан определяет перверсию через влечение. В перверсии субъект превращается в объект влечения. Например, указывает Лакан на семинарских занятиях 1964 года, при эксгибиционизме/вуайеризме субъект становится объектом зрительного влечения, при садизме/мазохизме – влечения голосового. Более того, так называемый извращенец устремлен по ту сторону принципа удовольствия, к пределу наслаждения. Если невроз характеризуется вопросом, то перверсия – отсутствием такового. Извращенец не сомневается в том, что служит наслаждению Другого. Такова структура эдиповых отношений.

ЭДИП

И СТРУКТУРЫ

РОДСТВА

Введение в Лакана - mazinlacanimg13.jpeg

В 1949 году Лакан знакомится в доме Александра Койре, философа науки и ученика Гуссерля, с этнологом-структуралистом Клодом Леви-Стросом. Любовь к искусству и науке сближает двух мыслителей. Леви-Строс – один из отцов-родоначальников структурализма. Повальное увлечение структурами через двадцать лет зайдет настолько далеко, что во времена майской революции 1968 года кто-то напишет на доске одной из аудиторий Сорбонны: «Структуры не выходят на улицы». Мишель Фуко возразит: как раз структуры и выходят! Леви-Строс, впрочем, сосредоточен не столько на современных ему структурах, сколько на тех бессознательных социальных законах, которые регулируют брачные узы и родство в первобытных сообществах. Причем эти бессознательные законы действуют подобно языку, в который рождается субъект. Основа структурной антропологии – структурная лингвистика, смещающая акцент с сознательных феноменов на изучение бессознательных инфраструктур.

В том же 1949 году в интеллектуальной жизни Франции происходит знаменательное событие – в свет выходят «Элементарные структуры родства». В этой книге Леви-Строс описывает работу бессознательных механизмов организации социума. В статье, посвященной Марселю Моссу, Клод Леви-Строс пишет, что так называемое бессознательное может быть пустым местом, в котором совершается автономия символической функции: символы реальнее того, что они символизируют, означающее предшествует и определяет означаемое. Лакан потрясен мыслью Леви-Строса. На основании структурной этнологии переосмысливает он ключевую в психоанализе фигуру – Эдипа.

9
{"b":"318","o":1}