ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Ольга замялась. Месяц назад, когда лопнула частная фирма «Скорая ветеринарная помощь», где она работала, и Ольга подавала документы в Фонд занятости на получение пособия по безработице и поиск нового места, она написала в справке о зарплате: «Две тысячи рублей». В общем-то это соответствовало истине, поскольку именно такую сумму она получала на руки. Другое дело, что семьдесят процентов от нее составляла неучтенка, черный нал, а в официальной ведомости Ольга расписывалась за двести рублей, что ли. Здесь была налицо обычная махинация, с помощью которой выживали отечественные мелкие и средние бизнесмены, с которыми Родина-мать боролась люто, словно с тайными и явными врагами народа. Жажда сопротивления вызревала в угнетенных душах, и именно она побудила Ольгу натурально подделать бумаги, сдаваемые в Фонд занятости. А что такого? Мало она выплатила за свою жизнь налогов родимой стране? Мало пострадала от издевательств, которые то одно, то другое, то третье учиняло правительство над своими подданными? Павловская реформа, отсутствие налички в банках, ежедневная неописуемая инфляция рубля, дошедшая до полного предела, вернее, беспредела, невыплаты зарплаты, потом кризис 1998 года – финансовые кривляния этого лысенького Киндер-сюрприза, ни дна бы ему, ни покрышки… А народ молчи, терпи и плачь? И не пытайся даже посопротивляться ошалевшему государству? Подумаешь, зарплата в две тысячи! Да за нее дают пособие всего-навсего пятьсот рублей. Пятьсот! Как жить на эти деньги? Как платить за квартиру, за телефон? Но ведь и их никак не выплачивают, все что-то думают и размышляют…

Конечно, сказать все это следователю было нельзя. Ольга подумала, подумала, борясь с традесканцией, сочла, что зарплате в двести рублей кто-нибудь вряд ли поверит, и ляпнула:

– Семьсот рублей.

– Понятно. – Николай Николаевич кивнул. – То есть за эту сумму вы расписывались в ведомости, да?

Ольга замерла, размышляя, не сказать ли, что она ошиблась, но традесканция сунулась ей прямо в глаз. Ольга испугалась, что потечет тушь, и, уклоняясь от ветки, невольно кивнула:

– Да.

– А какова была зарплата вашего шефа, Алексея Ивановича Зверева? – спросил следователь, записав ее слова в протокол.

Ольга с трудом подавила облегченный вздох.

Не то чтобы ей так уж понравился вопрос или она обрадовалась, что карающий меч правосудия нацелил свое острие в сторону Зверева. Штука в том, что она наконец-то поняла, зачем ее вызвали в отдел по борьбе с экономическими преступлениями! Конечно, махинации Зверева с черным налом выплыли-таки наружу. А она-то ломала голову, за что ее вызвали, почему?.. Странно, конечно, что в милиции заинтересовались Зверевым только теперь, когда фирма перестала существовать. Можно, конечно, доказывать факты утаивания доходов и неуплаты налогов, но чисто теоретически. Зверев и его жена-бухгалтер содержали все бумаги в полном, безукоризненном порядке, обосновывая получение и расход каждой копейки – той, понятное дело, которую они считали нужным показывать. Выходило, что фирма «Скорая ветеринарная помощь» едва сводит концы с концами, работает порой даже себе в убыток. Добрые доктора айболиты чуть ли не на свои средства покупают лекарства собачкам и кошечкам!

Между прочим, иногда так и случалось, потому что из-под налогового пресса Зверев выдергивал не миллионы рублей (и, уж конечно, не долларов!), не сотни и даже не десятки тысяч, а всего только семь несчастных тысчонок рубликов в месяц, чтобы заплатить по две тысячи Ольге и своей жене, а три положить в свой худой, заплатанный карман.

Министр по налогам и сборам, который клеймит любителей черного нала со всех телеэкранов и газетных страниц! Министр, у которого казенная квартира, и машина, и дача, и министерская столовая с практически бесплатной едой, и еще какие-то там неописуемые льготы плюс зарплата – не пятьсот, конечно, рублей! Сначала попытайся выцыганить из иностранных банков украденные из России сотни миллиардов долларов, прежде чем предавать позору и хватать за руку таких мелких мошенников, как Зверев и иже с ним! Ведь в той стране, в которую вы превратили Россию, жить нельзя – в ней можно только выживать, ясно?

Никакой такой дурацкой патетической речи Ольга, конечно, не произнесла – хватило ума промолчать. Она продолжала бороться с этой вьющейся зеленой тварью и с запинками отвечала следователю на какие-то странные, а впрочем, вполне доброжелательные вопросы насчет того, как часты были вызовы, и к кому чаще – к кошкам или к собакам, и как относилась к конкуренции районная ветеринарная поликлиника, вообще – кто в этой конкурентной борьбе одерживал верх?..

Ольга в конце концов даже начала сомневаться, что следователя Мыльникова интересуют махинации Зверева! Однако все свои вопросы и все ее ответы он скрупулезно, хорошим, разборчивым почерком занес в протокол и дал Ольге прочитать его и расписаться. Что она и сделала.

– Хорошо, – сказал Николай Николаевич, глядя на нее сочувственными глазами. – А теперь взгляните на этот документ.

«Почему он на меня так смотрит?» – успела еще подумать Ольга, прежде чем взяла из его рук ксероксную копию… своего собственного заявления в Фонд занятости. Того самого заявления, в котором она своими руками указала сумму месячной зарплаты: две тысячи рублей.

Валентина Абдрашитова

Январь 2001 года, Северо-Луцк

Оказалось, что в Северо-Луцке имя Алима Абдрашитова было не просто известным, а очень известным. Бывший Валентинин муж, у которого не хватало денег на алименты, владел двумя ночными клубами и казино при них. Загородный дом у него был такой, что челюсть отвисала при виде этой красоты и бьющей в глаза роскоши, автомобили он менял как перчатки, количества банков, где он держал свои денежки, не знал точно никто, сам мэр первым здоровался с Алимом и считал за честь видеть его на своих «мальчишниках», которые потом плавно перетекли в чинные семейные праздники. Кстати, именно из-за Алима. Вернее, из-за его любовницы, которая чисто мужское времяпрепровождение считала верхом неприличия, особенно в наше время, и называла мэра дураком, если он не понимает значения внешней респектабельности для политического деятеля. А уж после того, как Алим решил на ближайших выборах баллотироваться в Госдуму…

– Погоди, Васька! – взмолилась тут Валентина. – Погоди, не все сразу. Кто решил баллотироваться в Госдуму?

– Алим, кто ж еще! – хмыкнул Васька. – А что такого? Нынче там кого только нету, самый сброд могут выбрать. Чем Алимка хуже? И кореша есть полезные. У него в баньке сам Чужанин из СПС парился с этим вашим, как его там, поволжским представителем… короче, с Киндер-сюрпризом. Как приедут в Северо-Луцк, так прямиком по банькам. Ну а там, сама понимаешь… – Он значительно прищурился. – Когда у человека два ночных клуба, причем один – для «голубых», тут на все вкусы найдется товарец для высоких гостей. Друзей и подружек для них сама Надька отбирала. У нее глаз-алмаз, у Надьки-то, там такие телки и телята являлись, что у высоких гостей слюни висели до самых гениталий.

Валентина исподлобья зыркнула на словоохотливого рассказчика. На самом деле не про Госдуму ей хотелось спросить первым делом, нет, не про Госдуму! Понятно, что не мог Алим столько лет прожить один, а все же упало сердце при этом небрежно упомянутом имени – Надька, при этих словах: «Его любовница…»

– Надька – это, что ли… ну…

Она не договорила, еще на что-то рассчитывая, на какую-то ошибку, будто на помилование, но Васька угрюмо кивнул:

– Блядь Алимова. – Он помолчал, словно поперхнулся, потом выдавил несколько самых грязных ругательств, из разряда тех, от которых уши вянут, и Валентина поразилась выражению ненависти, вдруг исказившему, обострившему, иссушившему мягкие, как бы смазанные черты Васькиного добродушного лица. – Надька… Из-за нее я и вернулся. Остался на бобах и вернулся. А от Алимки у меня один только пояс для тяжелоатлетов на память сохранился – из воловьей кожи, широкий такой пояс. С пряжками. Баксов двести стоит. Алимка его где-то раздобыл, когда брюхо из него поперло. А нынче же толстым быть непрестижно, вот он и утягивался. Ну, я и позычил поясок, когда с Надькой расплевался.

10
{"b":"31805","o":1}