ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Вот те на! Валентина-то с Томкой думали: затосковал мужик по дому, вот и вернулся. А он, оказывается…

По счастью, Томка в эту пору отлучилась на кухню и не слышала рокового признания, а Валентина была уже слишком ошеломлена вероломством собственного мужа, чтобы достойным образом отреагировать на вероломство чужого.

Васька, впрочем, тотчас сообразил, что сморозил несусветное, и прикусил язык. Однако видно было, что его так и распирает, что ему хочется поговорить, что разговоры о Надьке хоть и причиняют ему мучительную боль, а все же кто из нас может удержаться от того, чтобы беспрестанно не трогать языком ноющий зуб? Так и Васька не смог удержаться, чтобы не вернуться в разговоре к Надьке. К Надежде Гуляевой.

…Никто не знал, как она появилась в жизни Алима. Поговаривали, начинала стриптизершей, а может, девочкой по вызову, причем даже не эскорт-леди, а обреталась некогда на самых низших ступенях проституточной социальной лестницы. А впрочем, никто не мог утверждать доподлинно, откуда взялась Надька. Когда Васька приехал в Северо-Луцк, она вовсю жила с Алимом. Алим уже имел оба своих клуба, ему был нужен верный человек для пригляду за делом, вот он и вызвал тайком старинного приятеля, пообещав Ваське, что тот станет его правой рукой. Однако ни правой, ни даже левой руки из Васьки не получилось, потому что оба эти места были прочно заняты Надькой. Она полновластно царила в доме Алима, в его душе и сердце, снисходительно оставляя там всего два свободных закуточка: для дела и для огромного пса – немецкой овчарки, натурального волкодава по кличке Веселый Роджер. Роджера Алим любил как родного сына – нет, куда больше! Во всяком случае, за последние два года Васька ни разу не слышал, как Алим вспоминает о своих мальчишках, но он не ленился даже в самую запарку рабочего дня съездить на рынок и выбрать лучшие, свежайшие, нежно-красные легкие для Роджера, который вообще обожал всякую требуху, а телячьи легкие – особенно.

Слушая это повествование, Валентина так и не поняла, к кому Васька ревновал друга и босса больше: к любовнице или собаке, из-за кого больше бесился. И, между прочим, бесился не зря, потому что на имя Надьки Алим перевел всю свою собственность и вклады в банках, оставив в своем владении только трехкомнатную квартиру. Случилось это за три месяца до его смерти. А причиной этой смерти стал Веселый Роджер.

Тут вернулась из кухни Томка и бухнула посреди стола громадную сковороду со шкворчащей, с пылу с жару, обалденно пахнущей печенкой-пятиминуткой.

Васька наколол на вилку один кусочек, поднес его к носу и блаженно зажмурился:

– Сто лет ничего такого не ел! Роджер – он как зачует печень, горло перегрызет, но отберет кусок. Жареную весьма жаловал, особливо в сметане. А паштет печеночный мог килограммами жрать. У нас там на мясокомбинате колбасу ливерную печеночную делали, так я тебе скажу… Ее к нам прямо из цеха ящиками для этого сукина сына возили.

Валентина дрожащей рукой налила себе водки и выпила одним глотком. Нервно схватилась за вилку, но закусила только соленым огурцом. Печень есть не смогла. В воображении вдруг отчетливо встала картина: Алим дерется с Веселым Роджером из-за такого вот куска, ну и побеждает, естественно, громадный волкодав…

– Да нет, – чуть не подавился Васька, совершенно правильно расшифровав выражение ужаса, возникшее на ее лице. – Думаешь, его пес загрыз? Не-ет! Роджер его только разок и цапнул. Алимка сам виноват – знал же, что псина до смерти пьяных терпеть не мог, ну чего полез к нему, наклюкавшись? Да еще и пил какую-то мерзость вонючую, натурально денатурат. У него же вкусы не изменились, у Алимки-то. Гостям в клубах «Бомбей-сапфир» подают, а дома, втихаря, наш Алимчик может хоть стеклоочистителя глотнуть – в память о прежних веселых денечках. Ну и в тот день пивнул он чего-то такого-этакого, да и полез к Роджеру. Ну, пес и цапнул его за щеку!

– Как же ты говоришь – не загрыз?! – ужаснулась впечатлительная Томка, с жалостью косясь на подругу, у которой огурчик явно встал поперек горла.

– Так и говорю, что не загрыз, а только цапнул. Царапина всего и осталась, но и ее хватило, чтобы… – Васька махнул рукой, сунул наконец-то в рот остывший кусочек печенки и принялся мрачно жевать. Он тщательно, методично работал челюстями, словно это сейчас было самым главным на свете.

– Не подавись, зараза! – не выдержала-таки Томка. – Успеешь, наешься! Скажи, что там с Алимом-то было?

– Да вы понимаете, девчонки… – нехотя поднял глаза Васька. – Роджер его цапнул и убежал невесть куда. Так его и не нашли. А Алим через три месяца умер от… – Он сглотнул, тоскливо посмотрел на умопомрачительно пахнущую сковороду, словно навеки прощался с ее вкуснейшим содержимым. – Умер от бешенства.

Валентина прижала ладонь ко рту, да так и просидела остаток вечера, словно давя крик. Она даже пить больше не могла, хотя Васька и Тома несколько раз поднимали рюмки. Водку допили и все огурчики съели, но вот в чем Васька безусловно оказался прав, так это в том, что к печенке никто из троих больше и не притронулся.

– Опаздываем, – пробормотал кто-то за спиной, и Валентина обернулась. Проводница шла мимо с пятью стаканами дымящегося чаю, держа их так легко и небрежно, словно это были пустые подстаканники. Ловкость рук!

– Сильно опаздываем? – огорчилась Валентина.

– На час пока, но, возможно, постоим еще. Там авария на переезде, электричка столкнулась с автобусом. Так что никто ничего не знает. Один раз было такое дело – мы аж четыре часа стояли.

– Четыре часа?! – ужаснулась Валентина. – Так ведь это… это значит, что я опоздаю!

– Спешите куда-то? – от нечего делать спросила проводница.

– Да. Мне в нотариальную контору надо. Я… я еду в права наследства вступать!

И горделиво улыбнулась неприкрытому, почтительному изумлению проводницы.

Ольга Еремеева

Февраль 2000 года, Нижний Новгород

Когда надо было, Ольга могла отовраться от чего угодно. Но она быстро соображала, было у нее такое замечательное качество, и сразу поняла, что здесь дергаться на тему «Я не я и бородавка не моя!» бесполезно. Единственное, что можно было сделать, это не выглядеть глупо и жалко, поэтому она только приподняла брови и сидела с каменным выражением, уставившись на эту цифру, которая, чудилось, горела огнем-пламенем, словно какие-нибудь «Мене, текел, фарес» перед глазами несчастного Валтасара, а не жалконькая в общем-то суммочка: две тысячи «деревяшек». Сидела и смотрела… Традесканция безнаказанно путалась в волосах – ей была предоставлена полная свобода действий.

– Вас, наверное, интересует, почему у нас возникли подозрения? – приветливым голосом спросил Мыльников. – Но это очень просто. В Фонде занятости существует банк данных по каждому предприятию. Получив от вас заявление о постановке на учет и справку, мы проверили данные по «Скорой ветеринарной помощи» и обнаружили, что месячный фонд зарплаты вашего предприятия составлял всего-навсего тысячу рублей. А вы написали, что только вы получали две тысячи. Как говорится, неувязочка получается, да?

Ольга тупо кивнула. Неувязочка – это не то слово…

– Знаете, такие ситуации нередки, – мягким голосом сообщил Мыльников. – Поэтому Фонд занятости сразу сообщает нам обо всех подобных случаях. К сожалению, страсть к мелкому и крупному мошенничеству живет почти во всех, даже в тех, кто считает себя интеллигентным человеком.

Это явно был камешек в ее огород, причем угодил он не в бровь, а в глаз. Очень болезненный удар. Ольга постепенно выходила из оцепенения.

– А давно в Фонде занятости обнаружили… э-э… ошибку в моем заявлении?

– Вы хотите сказать, давно ли обнаружили, что ваша справка о доходах составлена с искажением данных? – беспощадно уточнил Мыльников. – Давно. Ровно месяц назад. Как только вы ее представили в Фонд.

Месяц назад! Ольга мысленно схватилась за голову. Целый месяц все эти замотанные тетки, которые отмечали ее приходы (к инструктору надо было являться раз в неделю, предъявляя трудовую книжку и отчет о том, что ты и сам прилежно ищешь работу) и пытались найти ей место ветеринара с зарплатой не ниже указанной в справке, целый месяц они знали, что гражданка Еремеева – наглая врунья, мошенница, что она откровенно морочит всем головы. Знали! И ничего не сказали ей. Ждали, чтобы она увязла поглубже. В бухгалтерии ей нарочно сообщили, что на днях на ее расчетный счет в сберкассе на Ошарской (пришлось книжку там завести) поступит первая выплата пособия. Все это делалось нарочно! Они заведомо знали, что Ольга врет, что она подделала документы.

11
{"b":"31805","o":1}